Часть 1. НСК -> Стамбул
Часть 2. Стамбул -> Белград
Часть 3. Белград. Нови-Сад.
Часть 4. Белград -> Ужице.
Часть 5. Ужице->Златибор->Белград

Спалось неспокойно. Сознание продиралось сквозь неяркие образы — как виденного за последние пару дней, так и вытащенные из забвения нечёткие силуэты людей, мест и событий десяти-пятнадцатилетней давности. Атмосферу снам задавало и спальное место: кровать, пусть и мягкая, давала расслабление уставшему бренному телу, но постельное бельё отдавало запахом какого-то слишком специфического средства для стирки — непривычного для обоняния. Сквозь него, на почти гомеопатическом уровне, пробивался неприятный аромат табака.

Наконец организм, измождённый подобным «отдыхом», где-то в районе пяти утра вернул сознание в реальность.

Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где я и что происходит. Раннее утро, ещё почти слитое с ночью. За окном — Балканы, провинция. Я здесь турист, и сегодня новый день.

Тело с неожиданной лёгкостью вышло из горизонтальной позиции для отдыха. Начинаем четверг.

Сегодня у нас Златибор — местный сербский горнолыжный курорт на юго-западе страны. Поезд отправляется после десяти, поэтому есть несколько часов: собраться с мыслями, подготовить рюкзак (в квартиру мы больше не возвращаемся) и напоследок прогуляться по рассветному Ужице.

Потрапезничав и позанимавшись лёгкой фитнес-зарядкой со шваброй в душе, наливаю себе кружку растворимого местного кафий-подобного напитка и сажусь за ноутбук.

Что приятно отличало квартиру здесь от белградской — так это очень хорошее подключение к сети. В Белграде в качестве оборудования стояла ультрабюджетная точка, которую выдавал местный провайдер mts. Фатальное сочетание дешёвого оборудования, одного диапазона Wi-Fi, тонких стен и многочисленных соседей с тем же провайдером приводило к тому, что интернет по вечерам в Београде был, мягко говоря, «не фонтан».

Забегая вперёд — в пятницу его вообще пару часов не было.

Интереса ради заглянул в собственный стриминг-сервис: байтики с приличной скоростью преодолели расстояние в четыре с лишним тысячи километров.

Утренняя рутина: логи, гит, пара внутренних заметок, посмотреть новости, раунд в популярный онлайн-шутер — полтора часа пролетели незаметно.

За окном из непроглядной темноты начали проступать очертания соседних домов. Светало. Мир наполнялся глубокими тенями и тёмно-сине-фиолетовой палитрой.

Я вышел в детскую. Окна выходили строго на восток, и позиция, откуда солнце начнёт свой путь по небосводу, уже угадывалась. Проверил в поисковике время рассвета и прикинул, что холмы, окружающие город, «съедят» ещё несколько угловых минут — а значит и несколько минут реального времени.

Подготовил камеру. Фотоохота объявляется открытой.

Ещё минут через двадцать солнце первыми золотыми лучами коснулось верхушек деревьев. Ужице залило мягким тёплым светом. Несмотря на конец зимы, с солнечными днями в Сербии было всё в порядке.

Вообще относительность мифов — занятная вещь. От многих я слышал про «серую сербскую зиму», но в сравнении с типичной западносибирской хтонью эти края выглядели почти землёй обетованной.

Камера. Несколько снимков. Высота позволяла поиграть с перспективой: захватить и малоэтажную застройку, и соседнюю высотку, и окружающий пейзаж.

Время медленно подбиралось к восьми. Город оживал. Сидеть в квартире уже не имело смысла (да и возможности такой не было — у апартаментов оказалось весьма странное время выселения: до девяти утра).

Собрав пожитки и отписавшись власнику о своём убытии, я вышел на прогулку.

Дойдя до трга Партизана, устремился в противоположную сторону, к видневшимся вдали СФРЮшным бруталистским исполинам. По сравнению с белградскими блоками они, конечно, исполинами не были, но на фоне застройки улицы Димитрија Туцовића заметно выделялись.

Для столь раннего часа на улицах было довольно многолюдно. Особенно удивительно, если учесть, что магазины и заведения в Сербии открываются довольно поздно.

Пройдя несколько домов, я свернул в подворотню. Самое интересное всегда начинается за пределами парадных улиц.

Маленькая црква, жилой двор. Сворачиваю дальше — и встречающиеся мне горожане резко молодеют. Школа?

Через минуту выхожу к площадке с баскетболистами. Там разворачивается активная баталия. Мяч звонко скачет по покрытию, звук отражается от стёкол соседних домов. Зрители и запасные азартно поддерживают игроков, не забывая при этом чадить аки паровозы.

Ещё минута — и я выхожу к физичко-математичкој школи. Перекрёсток, рынок — привет воспоминаниям о «Чороне» из детства — и я снова оказываюсь у реки.

Смотрю на часы. До поезда ещё час, а с последней трапезы прошло уже четыре. Самое время подумать о еде.

Мясо? Наверное, с утра это будет перебор. Посмотрим кофейни и кафешки.

Наметив точку на карте, выдвигаюсь вдоль реки. Пару раз спускаюсь ближе к воде — прочувствовать свежий ветер.

Наконец, уже за центром, преодолев небольшой барьер в виде ремонта, где сербы перегородили половину дороги, выбираюсь на тихую улочку с несколькими кафешками.

Захожу. Свежий ремонт. В углу сидят две дамы бальзаковского возраста и о чём-то оживлённо судачат. Тихая приятная музыка.

Ловлю себя на мысли, что надо бы послушать исполнителей, которые сейчас в Београде бьются на национальном отборе Евровидения.

Прошу меню. Здесь специализация на паланчиках (palačinke — сербские блинчики).

Блины, конечно, для фигуры не слишком полезны — но будем честными: ты не балерина. Поэтому можно себя побаловать.

Заказываю фруктовый паланчик и чай. Через минут десять официантка приносит огромную конструкцию «на двоих» с фруктами и кремом.

Разнообразия ради изменяю кофе чаю. К чаю — травяному, ромашковому — полагается местный мёд. Причём подаётся он в маленьком полиэтиленовом тюбике. Что-то новенькое.

Неспешно трапезничаю, наблюдая за провинциальной жизнью. В таких местах иногда проникаешься тщетностью бытия: зачем куда-то спешить, когда есть чай?

Но часы напоминают, что пора двигаться.

Расплачиваюсь, перехожу реку. Впереди здание вокзала. Поднимаюсь к колосекам (kolosek — железнодорожные пути).

Хм. А откуда, собственно, будет поезд?

Поднимаюсь на эстакаду. Следом выходит мужчина в годах. Он обращается с вопросом, который я понимаю скорее из контекста: его тоже интересует, с этой ли платформы отправится поезд.

— Не знам, — пожимаю плечами.

На соседней платформе стоят люди. Сверившись с расписанием на сайте железных дорог, предполагаю, что они едут тем же поездом, что и я.

Лестница. Переход. Ещё лестница.

Поезд мягко подъезжает к платформе и останавливается — даже раньше времени.

Захожу в вагон, устраиваюсь. Через несколько минут двери с лёгким лязгом закрываются.

Поезд отправляется.

Дорога

Поезд мягко набрал ход. Практически сразу пейзажи за окном сменились тьмой туннелей — Барская железная дорога здесь проходит сквозь горный массив, и когда лет шестьдесят назад люди, ответственные за трассировку пути, проектировали линию, они сочли необходимым пробивать тоннели.

Устроившись поудобнее, я огляделся. Состав, как и вчерашний, шёл в Прибой и был довольно пустоват. Через пару рядов от себя я заметил мужчину, который на станции интересовался у меня, с какого перрона будет поезд. Он сидел ко мне спиной и пребывал явно в приподнятом расположении духа. В руках у него была причина этого маленького счастья — ярко-красная алюминиевая банка Заjечарского (Zaječarsko — популярное сербское пиво, лагер). В Сербии этот лагер можно считать аналогом продукции «Балтики», и благодаря характерному дизайну банки было совершенно ясно, какое именно пойло задаёт атмосферу.

По вагону прошёл контролёр, не обратив на мужчину никакого внимания. Дежурно проверил билет сканером QR-кодов и отправился дальше. Видимо, здесь довольно лояльное отношение не только к курению (pušenje zabranjeno u vozu — «курение запрещено в поезде», но, судя по всему, не всегда строго), но и к распитию спиртного в общественных местах. Покачав мысленно головой в знак неодобрения, я погрузился в изучение карты.

Мы были в горах. А значит, здесь действует особый порядок расчёта расстояний. Это касается и пешего путника, и транспорта. Формально, если воспользоваться «линейкой» в Google Maps, расстояние между Ужице и Златибором составляет всего километров пятнадцать. На равнине пятнадцать километров — это несколько минут езды. Но в горах пространство словно расширяется во всех плоскостях и проекциях, превращая дорогу в ДОРОГУ. Поезд то натужно карабкался вверх, то снова нырял в туннели. За всё время была лишь пара остановок на богом забытых полустанках.

Наконец показался последний туннель перед станцией Златибор. Длинный, тёмный. Скоро выходить. Поезд вынырнул в небольшую долину, проехал ещё пару сотен метров и остановился. Двери лязгнули, и я оказался в нигде.

Нигде

Станция Златибор оказалась типичным полустанком. Уставшая платформа, дорога без ответвлений — просто остановка электрички. Справа стояло небольшое здание, явно заброшенное. Вид у него был такой, что казалось, будто когда-то здесь лично прятался Иосип Броз со своими партизанами. Рядом располагалась парковка, на которой стояла одинокая машина. И никого вокруг.

Ещё при планировании маршрута я знал, что станция находится за пределами городской черты, в нескольких километрах от самого курорта. Путеводители уверяли, что место туристическое и здесь обязательно дежурят такси. Но ничего похожего на транспорт в округе не наблюдалось. В голову пришла мысль проверить Яндекс.Такси — работает ли оно здесь вообще (спойлер: позже, уже в самом Златиборе, выяснилось, что нет).

Замешательство прервал мужской голос:

— Uvažan! ( «уважаемый!»)

Оглядевшись, я обнаружил источник. Это был тот самый серб с платформы в Ужице, в поезде потягивавший лагер. В этот момент я окончательно проснулся: ситуация становилась слегка абсурдной. Я — в чистом поле, до города добрый десяток километров вверх-вниз по незнакомой дороге, и ко мне обращается слегка навеселе местный житель.

Включив свои скромные познания сербского, отвечаю:

— Izvinite, ne razumem jezik. Turista.
(Извините, не понимаю язык. Турист.)

Сцена начала приобретать тарантиновский оттенок:

“Serbish, motherfucker, do you speak it?!”

Мужчина переменился в лице.

— Engleski? Nemački?

Не вдаваясь в детали, отвечаю:

— Руски.

Мужчина неожиданно спрашивает:

— Как тебя зовут?

Вопрос был максимально неожиданным. Шанс встретить человека, знающего русский, в этой глуши — с учётом исторических отношений между СССР и СФРЮ (скорее нейтральных, чем дружеских) — казался минимальным. Но сегодня кубики судьбы, похоже, выдали критический успех.

Я назвался. Мужчина расцвёл в слегка нетрезвой улыбке.

— Ты уже запутался… Ты в Златибор. Давай я отвезу тебя в город. Здесь моя машина.

Машина на парковке действительно была. Красная, выцветшая Застава (Zastava — югославский автомобильный бренд), явно видевшая огонь, воду и медные трубы, побывавшая в закулисье и каким-то чудом вернувшаяся обратно.

Иногда решения нужно принимать быстро.

Дано: нетрезвый водитель, ушатанная машина, неизвестная дорога. Времени вроде бы достаточно, но если транспорт сюда не ходит, нужно сразу решать и вопрос обратного пути. В голове шла активная работа. Мысленно вздохнув, отвечаю:

— Да, молимо вас.

Мужчина подошёл к машине и, приговаривая «минута, минута, сейчас поедем», начал ковыряться в замке. Вблизи машина выглядела ещё хуже, чем издалека. Через стекло был виден салон — потрёпанный временем и явно не слишком бережным обращением.

Пока он возился с дверью, выронил пакет с бутылками пива, и одна из них с шипением начала отдавать Заjечарское окружающему миру. Мужик пнул пакет в сторону рельсов, приговаривая на чистом русском идиоматическое:

— Да пошло ты… на Ивановскую, Франковскую и прочие направления.

Наконец, через пару минут мой «спаситель» справился с замком, сел за руль и, протаранив ветки ели, резко крутанул машину. Пассажирская дверь распахнулась.

Под пассажирским сиденьем лежали куриные яйца неопределённой степени свежести.

Я сел и захлопнул дверь. Ремни безопасности здесь, похоже, не предусматривались. Да и было ясно: в случае аварии этот внебрачный пасынок Renault всё равно превратится в груду металлолома вместе с пассажирами. Я никогда особенно не верил в фортуну, но в этот момент мысленно попросил ещё один критический бросок кубиков удачи.

Мужчина представился:

— Bogoljub.

Двигатель неохотно заревел, коробка передач натужно встала на первую, и машина тронулась. Мы выехали на горную дорогу.

Завязался неловкий разговор. Я сидел, вжавшись в кресло, и надеялся, что дорога — мягко говоря, далёкая от идеала — не приведёт нас в сценарий уровня:

«сорок — шпилька — да что ты делаешь!»

Горный серпантин пока не слишком резко набирал высоту. По правую руку виднелась вершина одной из местных гор.

Из потока неидеального русского и сербского я понял следующее. Боголюб — пенсионер, ему семьдесят. Во времена «Hej Sloveni» («Хей, славяне» — гимн Югославии) и «Великого и могучего» он возил югославские товары на Восток и поэтому базово знает русский язык. В Ужице он ездил закупаться продуктами — в Златиборе, как на курорте, всё гораздо дороже.

Разговор был бы безобидным, но моего водителя понесло на самую неприятную тему, с которой может столкнуться турист — политику.

Вся поездка длилась минут пятнадцать, но я успел получить краткий курс по советским, сербски, российским, югославским и американским политикам:

— sranje (дерьмо),
— moć (власть),
— poštujem (уважаю).

Боголюб рассуждал и о боге:

— Svi smo pod Bogom, ali ovi…
(Мы все под Богом, но вот эти…)

Разумеется, мой престарелый водитель не предполагал, что у пассажира другого поколения взгляды на всё это могут быть несколько иными. Квинтэссенция испанского стыда.

Наконец впереди замелькали дома. Златибор — курорт, поэтому застройка здесь почти вся новая. Изменилась и растительность: ельник сменился высоченными соснами.

Покружив немного по городу, Боголюб выехал на кольцо у нижней станции Gold Gondola. Мужчина отказался от денег и, неуверенно крутанув руль, уехал.

Кажется, на сегодня мой запас удачи исчерпан.

Златибор

Про Златибор до поездки я особо ничего не смотрел. Местные Альпы, горнолыжный курорт. Место, куда приезжают отдохнуть на выходные, подышать свежим сосновым воздухом — и вернуться обратно в свои каменные джунгли. Проехав на Заставе практически через весь город, отметил в уме безликость застройки — и это на территории бывшей Югославии, где даже массовое жильё старались делать максимально нетиповым. Безликие модернистские среднеэтажные «свечки» да глэмпинги. «Дворцы из стекла и бетона» по Сплину? Где я это уже видел? Обское? Красная Поляна? Шымбулак?

Целью была местная канатка. В человеческой природе, видимо, заложено какое-то чувство соревнования (с момента гонки сперматозоидов, видимо), и даже в маленькой Сербии нашлись любители меряться и сравнивать. Местная Grand Gondola фигурировала в рейтингах самых длинных канатных дорог мира.

Распрощавшись с пьяным сербом, навострил ноги в сторону касс. Югославский автопром был больше про функцию, нежели про комфорт, и после поездки в коленях осталось неприятное ощущение. Добравшись до касс и попиликав картой — 2000 RSD, — отправился на посадку. Канатка была свежей, 2022 года. Жаждущих прокатиться не наблюдалось, поэтому я застолбил за собой целую кабинку. Двери бесшумно закрылись, и она поплыла в сторону вершины.

Весь мой жизненный опыт поездок на канатных дорогах говорил, что они обычно расположены у подножий гор и предназначены для относительно быстрого подъёма на вершину. Сербы решили удивить: да, гора тут действительно была — Торник, — но находилась она где-то на горизонте. Кабинка неспешно плыла по равнине, и в голове роились мысли: а, собственно, зачем эту канатку построили так? Национальный парк? Ну, мысль разумная — но на фоне мелькали и плотина на озере, и дороги, да и строительство канатки в любом случае потребовало вмешательства в экосистему. Вопрос соревнования эго волновал бы меня сильно меньше, но неторопливое движение кабинки и пейзаж вокруг приводили в неистовство даже моё слегка флегматичное начало.

Суть в чём: в среднем я нейтрально-положительно отношусь к поездкам «не в сезон» — меньше народу, меньше очередей и толчеи, а в случае с Сербией ещё и чуть более чем комфортная погода (сейчас солнышко пригревало если не по-летнему, то по поздне-весеннему). Природа в целом красива в любой момент — пейзаж за стеклом чем-то отдалённо напоминал X-Ray-рендер времён «Ростка» из «Теней Чернобыля». Другое дело, что, будучи ограниченным во времени, я попал на самое сомнительное время для внутреннего фотографа: солнце чуть за зенитом, всё выцветшее, пожухлое, плоское, почти без теней. Порой приходилось закрывать глаза — уж больно картинка резала взор.

Канатка проплыла над спокойной гладью Ribničko jezero и наконец-то начался подъём в гору. В тени деревьев стало немного веселее, плюс появился ориентир движения: между окраиной Златибора с футбольными полями и хозпостройками, озером и собственно горой было чувство, что кабинка просто стоит на месте. Не этого ждёшь от канатной дороги.

Наконец могучие тросы, лязгая, вытянули вагончик на конечную станцию. Двери распахнулись, и я вышел на волю.

По экрану прошёл титр: Razočaranje.

Можно было бы пафосно сказать: «моё внутреннее чутьё меня не подвело, и я понял, что здесь будет неинтересно», но это было бы ложью. Солнце не давало никакой надежды на красивую картинку — всё было ярко и плоско. Небо абсолютно чистое, и шанса на появление хоть какого-то графического объёма — ноль. Режим работы канатки тоже не оставлял надежд дождаться «режимного часа». Пойдём хотя бы пройдёмся, сделаем немного нормы шагов для фитнеса.

Рядом со станцией была пара трасс. Явно искусственный снег ярко переливался в лучах солнца, исчезая прямо на глазах. Редкие отчаянные смельчаки царапали лыжи о смесь кристаллической воды, грязи и камней. Немногочисленные посетители прогуливались, дыша чистым — по меркам равнинной Сербии — воздухом. Направлений особо не было: прошёлся метров на сто вправо — кабак. Вернулся, пошёл влево — смотровая.

Окей, посмотрим. Поднявшись, застал нежащихся на солнце туристов. Звезда озаряла вдали сравнительно невысокие горы. Где-то там, вдалеке, должна была быть граница и Дурмитор с Боботов-Куком (Bobotov Kuk — высшая вершина массива Дурмитор в Черногории), но за дымкой и тепловой турбулентностью воздуха горизонт плыл неровной линией.

По левую сторону горы была кофейня. Отведаем местного kafa? Захожу. Архетипичная кофейня в туристическом месте: две сонные официантки, полтора землекопа туристов. Две сотенные бумажки — и я становлюсь владельцем самого невкусного латте (тм) (по версии едальни Торника).

Razocaranje. Remix.

Выдохнув и допив пойло, отправился на обратный путь. Время было около двух. Сев в кабинку — как и прежде, я был один, — начал думать, как отсюда выбираться. Поезд из Ужице уходит в семь. Сейчас я спущусь — будет два сорок. Можно сходить поесть, это ещё полчаса. А дальше-то что?

Подъезжаю к Ribničko jezero. В голову закралась шальная мысль: может быть, выйти и пройтись? Сказано — сделано, и вот я уже шагаю по бетонной дорожке к воде. Впрочем, за полчаса ничего не поменялось — цветовой гармонии так и не появилось, и, полюбовавшись на воду да сделав пару дежурных карточек на телефон, возвращаюсь к канатке.

Следующие пятнадцать минут наэлектризованного ожидания — «да когда же это всё кончится?» — и я снова выхожу на свежий воздух. Наша следующая цель — Златиборское озеро. Путеводители утверждают, что это центр местной гастрономии и притяжения горожан. Пять минут пути, и…

Razocaranje. Remix. Again.

Да что ж такое? Я не прошу дофаминового шторма от фортуны, но, чёрт возьми, я и не просил филиал набережной Анапы. Озеро представляло собой лужу метров сто на тридцать с «благоустройством». То есть через каждые десять метров по едальне, от вида которых начинало крутить желудок; аттракционы с ядрёными цветами, выжигающими сетчатку; всё это под смесь попсы — и интернациональной, и местной.

Быстро лезу в интернет — можно ли поесть где-нибудь не у озера? Leka No1, ищем. Дохожу и, простите за тавтологию, испытываю… Окей, даже не разочарование. Тошноту. Открытый прилавок, доступный всем автомобильным выхлопам; пара посетителей, смоляющих что-то особо ядрёное; мясо сомнительного вида.

Я в целом всеяден и ориентируюсь на принцип: если это выглядит нормально — значит, это съедобно. Но глаза при виде местной смеси pljeskavica + kajmak + luk (плескавица — балканская котлета, каймак — сливочный сыр, лук) в lepinja (лепёшка) передавали мозгу простую команду: «Беги».

Отхожу метров на двести, вижу pekara (пекарня). Ну, что-то более приличное. Слойка с мясом — неприятно жирная, горячая и абсолютно безвкусная. Сегодня рандеву у меня и Златибора не получилось. Надо выбираться.

Иду на autobuska stanica (автобусная станция). Без переводчика прошу:

— Jedna karta za Užice, molimo vas.

Дама в годах принимает купюры и отдаёт билет. Petnaest trideset — пятнадцать тридцать, понятно и без перевода. Ещё двадцать минут.

Иду до уборной, встречаю там русскоговорящих туристов, возвращаюсь — посадка.

В прошлый раз я ездил из Нови-Сада, и это было приключение с покупкой peronska karta (перронная карточка). На этот раз водитель просто посмотрел в билет и пропустил в салон. Через пять минут дизель заревел, и немецкий автобус, петляя по улочкам, помчался прочь из этого странного места.

Периодически поглядывая в карту, покупаю новый билет на поезд на более раннее время. К сожалению, Srbija Voz не даёт возможности поменять уже купленный билет на другое время. Ну и чёрт с ним. Я просто устал и хочу в родной уже белградский стан.

За окном несётся сербская сельская глубинка: луга, сёла, brdo (холмы). Проезжаем Mačkat — название врёт не краснея: ни одной кошки я так и не увидел. Минут сорок попетляв по местным деревням, автобус закатывает в Ужице.

Знакомое и привычное — со вчерашнего дня — Ужице избавляет от тревоги. Понимаю, что сегодняшнее приключение с отдыхающим от здравого смысла сербом меня изрядно морально потрепало. Времени ещё час, хочется чего-нибудь вредного. Прохожу хоженым маршрутом до Trg Partizana. Закатное солнце озаряет холмы долины, заставляя пару раз достать камеру.

Дохожу до Maxi  — sladoled (мороженое) и Plazma. Ударим инсулиновым штормом по стрессу. Неполезно, да.

Заполучив заветные углеводы, выхожу на šetalište (прогулочную улицу). Время есть — можно и пошататься. Мороженое оказывается неожиданно приятным… или просто работает контраст.

Неторопливо выдвигаюсь в сторону železnička stanica. До отправления ещё двадцать минут, но поезд, похоже, уже здесь. Да, действительно — на этот раз состав идёт прямо из Ужице.

Устраиваюсь. В вагон постепенно набивается достопочтенная публика. На соседнем ряду дама в годах явно из бывшего СССР, которая, судя по всему, живёт в бывшей СФРЮ очень давно — поговорив по телефону на великом и могучем, она бойко переключилась на srpski в разговоре с соседом.

За ними сидят молодые ребята с крупным красивым интеллигентным псом. Последний явно привычен к поездам: сидя под креслом, лишь изредка с любопытством поглядывает на особо выдающихся пассажиров; в остальное время он, мирно свернувшись калачиком, пребывает в своём собачьем царстве Анубиса.

За окном окончательно темнеет. Поезд плавно отправляется.

Я думал на обратном пути почитать книгу, заранее залитую на телефон, но спустя десять минут ловлю себя на мысли, что слова не складываются в законченные предложения. Да, это был длинный день.

Сознание то и дело проваливается в мягкую темноту. Спать полноценно не позволяет свет, но даже так время пути уменьшается. В редкие моменты ясности смотрю в окно — темнота сменяет темноту, изредка прорезаемая огнями поселений. Отчётливо понимаешь, почему часть страшных историй связана с поездками: они действительно порой порождают ощущение пустоты и небытия.

Сознание включается на полную лишь на подъездах к Београду, где поезд из дальнего превращается в локальную электричку. Три-четыре станции перед вокзалом, публика снуёт туда-обратно.

Наконец вокзал. Включается автомат: подъём, налево. Заглянем в магазин? Перехожу через мост — больница, посольство. Gučevska → Deligradska. По правую руку вдалеке горит Svetog Save. Улицы знакомого маршрута. Нам налево, на Пастерова, потом на Марковича.

Дом, слатки доме. Как мало нужно, чтобы принять место своим?

На лестницу сил уже нет. На нужный этаж поднимаюсь на лифте. Захлопываю дверь, и на плечи падает тяжесть дня. Хочется сесть прямо здесь и уснуть.

Волевое усилие — и через десять минут тёплая постель.

Bio je to zanimljiv dan i, na sreću, preživeli smo ga.
(Это был интересный день, и, к счастью, мы его пережили.)

Часть 1. НСК -> Стамбул
Часть 2. Стамбул -> Белград
Часть 3. Белград. Нови-Сад.
Часть 4. Белград -> Ужице.

Белград

Сознание вернулось мгновенно. Иногда грань между сном и явью — это мучительная борьба рассудка с чем-то потусторонним, а иногда — просто шаг между «здесь» и «там». Сегодня предстояла дальняя дорога — почти три с половиной часа до Ужице.

Поезд уходит в семь, сейчас пять — нужно разобраться с бытовухой и собрать рюкзак. Это не поездка одного дня, у нас ночёвка, значит, придётся решить, что действительно необходимо, а что можно оставить до возвращения. Чем легче рюкзак — тем яснее голова. (И здоровее плечи, как тонко намекнул невролог.)

Минут за сорок пять выхожу из дома. Маршрут знакомый, авралов не предвидится, подводные камни известны.

Новый колосек, новый воз. Страшилки про ужасные железные дороги Сербии снова не подтверждаются. С комфортом устраиваюсь в спаренном модуле 2+2, вытягиваю ноги. Пассажиров немного, можно позволить себе такую роскошь. В блоке напротив сидит мужчина средних лет — больше никого.

Минут через десять приходит контроллер. Всё цивильно: сканер QR-кодов, короткая проверка — и я честно еду по своему маршруту.

Цель — на юго-западе, и поезд быстро покидает агломерацию. Белград — миллионник, вокруг которого на пятнадцать-двадцать километров тянется субурбия, где живут люди, уже не провинциалы, но ещё (по разным причинам) не совсем белградцы. Впрочем, с учётом транспортных проблем — кто больше «не белградец»: житель далёкого блока с нулевой доступностью или обитатель Панчево с прямым скоростным выходом в город?

Картинка за окном постепенно становится сельской. Это честная Сербия во всём своём специфическом очаровании безвременья. Здесь вперемешку и золотые пятидесятые, и застойные семидесятые, и качели пост-Тито, и ад войн, и скромное восстановление нулевых. Прочувствуй на себе, что называется.

Впрочем, бесконечно созерцать сотни километров однообразия моё сознание не способно. Достаём ноутбук и ломаем четвёртую стену — значительная часть этого текста написана либо в кресле штадлера, либо на пересадке в терминале IST, либо в кресле боинга, несущего автора в промёрзшую «весеннюю» Сибирь.

Поезд проходит Валево. Равнина уступает место горам. Быстро гуглю историю города — оказывается, он очень древний, успел побывать и сербским, и османским. Мужчина в соседнем отсеке скручивает самокрутку и уходит курить. Я остаюсь один.

Состав, до этого бодро летевший, начинает натужно ползти в гору. Первые километры после города мы то и дело останавливаемся на забытых богом полустанках, где трудно понять, есть ли здесь жизнь. Сербия в демографическом плане — страна с трагической судьбой: две Балканские войны, две мировые, кровавый распад СФРЮ, тяжёлый постиндустриальный переход и сложные традиции привели её к нынешнему состоянию, где местами время будто остановилось. Единственными обитателями таких станций, мёртвых и покрытых граффити в три слоя, почему-то оказываются коты.

Ущелье не выглядит живописным. Зима, и пейзаж, если не вглядываться, кажется грязным и бесформенным. Возможно, осенью или летом здесь красиво, но в конце февраля — максимально буднично. Однако ближе к цели лес меняется на сосновый, и цвета постепенно обретают чёткость.

За годы поездок выработал правило: не видел — не верь. Перед визитом читал описания города, где почти везде фигурировали слова «бывший индустриальный центр», «распад», «декаданс». Простите, но для меня постиндустриальные руины — это Самара (жители Самары, если вы читаете это, простите, но сербы сказали бы: „Ружно као да га је ђаво правио.“). Ущелье, в котором лежит Ужице, не оказалось индустриальной преисподней: в основном невысокая застройка с оранжевыми крышами, аккуратная промзона, редкие бруталистские многоэтажки — совсем не тот мрачный образ, который рисовало воображение.

Воз въезжает на станичку, выравнивается вдоль колосека, пару раз дёргается — будто сомневается, стоит ли здесь останавливаться, — и наконец замирает. Собираем пожитки, выходим.

Užice

Ужице не был конечным пунктом поезда — табло честно сообщало Priboj (что само по себе иронично: город стоит на реке Лим, и никакого моря там нет). Поэтому из вагона вышло совсем немного людей. Переход под путями — и выход на станичку. Денег в СФРЮ на инфраструктуру явно не экономили: пути идут по эстакаде, до уровня земли — три пролёта. Внутри всё плюс-минус стандартно: касса, туалет, пункт милиција koja je postala policija (милиция, которая стала полицией).

Яркое солнце, парковка — и начинаются первые городские достопримечательности. Река Ђетиња (Djetinja), она же Детина, довольно широкая и шумная. Солнце уже полностью осветило долину, и отблески ярко переливались в волнах. Лёгкий бриз дополнял картину.

Прямо за рекой стояло бруталистское здание, напоминавшее, где именно мы находимся. Серый бетон, резаные формы, нестандартное остекление — не блоки, конечно, но свою пару фотографий объект заслуживал.

Русло реки — самая низкая точка города, поэтому панорама раскрывается сразу. Большей частью — мало- и среднеэтажная застройка, три-пять этажей, с редкими точечными высотками. Внутренний урбанист одобряет.

Перехожу мост, сверяюсь с картой и инструкциями владельца жилья. Сербия в эту поездку продолжает удивлять: настолько бесконтактного заселения я раньше не встречал.

«Ključ je tamo i tamo. Novac ostavite u stanu. Kad budete odlazili, samo javite porukom.»
(Ключ там-то. Деньги оставьте в квартире. Когда будете уезжать — просто напишите сообщение.)

Сверяюсь с картой — идти по улице Марије Маге Магазиновић. Из любопытства гуглю: педагог, журналист, общественный деятель. Занятно.

Глаза цепляются ещё за один забавный топоним — Ибишево Гувно. Логика подсказывает, что это что-то из сельхозлексикона. Так и есть. Русский язык при всей своей пафосности немало подобных слов растерял.

Дохожу до нужного адреса. Высотка, югославская. Стеклянная парадная, на дверях — сравнительно свежие умрлица (некрологи).

70-84-49

Прикидываю количество квартир, жильцов, смотрю на даты. Невольно напоминает о скоротечности пресловутого Zeit. И о том, что на Балканах совсем другое отношение к публичности и смерти. Подобные некрологи можно встретить повсюду. Населённые пункты в СФРЮ не слишком велики, поэтому общественное уведомление для всей общины — вполне рабочая практика.

Захожу в подъезд в предвкушении. Вас когда-нибудь удивляла серая бетонная коробка? Меня — да.

Внутри — колодец, лестница квадратом. Где-то наверху — этажей пятнадцать. За освещение — остеклённая крыша. Непривычно! Подобное больше свойственного для каких-нибуль модернистких домов в Питере, царя видевших, но не для панельки 70-ых. Два лифта! Подхожу к одному из них. Лифт по сравнению с белградским новый, но внешняя дверка всё равно присутствует.

Поднимаюсь, открываю квартиру. Захожу.

Что ж, овде има мање југословенског духа (здесь меньше югославского духа).
Если бы это было на территории нерушимого, я бы сказал — евроремонт. А здесь это как? Renoviran?

Зал, спальня, детская. Тропический душ, нанокухня.

Кровати?
В зале — кожаный диван из какого-то порнофильма.
В спальне — кровать на троих.
В детской — два спальных места. На одном весёленькая простыня с Губкой Бобом. Смешно.

Балконов нет, но во всех комнатах большие окна. Центр города — значит, теоретически будет красивый рассвет. Здорово.

Проверяю Wi-Fi, скидываю вещи. Иду на кухню.

Эмм. Окей. Микроволновки нет.

Чайник?

Где же чайник?

Проверяю шкафчики. Глаза меня не обманывают. Чайника нет. Ругаюсь на загадочное. Вытаскиваю из закромов закопчённую турку.

Власник, у меня есть вопросы.

Выхожу в магазин. Ночёвка предполагает закупку хотя бы на сутки. По карте рядом с центром, где я проходил, есть Maxi, но хочется сначала обследовать окрестности.

Спускаюсь, нахожу на карте точку с неопределёнными отзывами, иду.

Захожу — многолюдно. Поймал странное ощущение детства: когда в родном городе в начале нулевых появился первый магазин самообслуживания. Вроде бы и можно самому набрать продукты, вроде бы и кассы есть — но атмосфера где-то между «сельпо-смешанные-товары» и маленьким рынком.

Делаю два круга, набираю тележку.

Где, блин, вся месара (мясная лавка)?
Никакой нарезки.

Ладно, всё-таки нужно идти в Maxi.

Он в центре. По дороге прохожу местную мэрию и позориште (театр). Рядом главная площадь — Трг Партизана.

Ну, не площадь Тито — и на том спасибо.

Maxi встречает ассортиментом победнее, чем его белградские собратья, но нужные позиции находятся.

Возвращаюсь. Трапезничаю. Ранняя побудка даёт о себе знать. Время ближе к полудню, солнце жёсткое, фотографий сейчас особо не получится.

Можно час отдохнуть.

Но сначала душ.

И вот тут начинаются проблемы.

Renoviran же.

Тридцать секунд душа — и приходится срочно решать, как организовать слив воды. Заботливо оставленная власником швабра как бы намекает. Душ-то тропический сделали, а вот нужный наклон пола — нет.

Жизнь меня к этому не готовила.

Наливаю кофий. Настало время для полако.

Užice. Posle podne.

(Ужице. После полудня.)

«Телефонный звонок как команда вперёд…» — только вместо звонка будильник, выдирающий из сладкого забытья. В отличие от Цоя, здесь я по собственной воле и по собственному желанию, поэтому пора выбираться. Ужице — город старше, чем кажется, и здесь есть средневековая крепость. С неё и начнём.

Названия улиц после атаки тюркизмами в Стамбуле звучат как мёд для ушей (и для сознания). Да, это другой язык, но логика читается.
Курлагина (не забывай про ударение на первый слог — без этого тебя раскроют!),
Херцеговачка (нетипичный набор звуков — гэкаем на украинский манер),
Градска (городская улица; которая пошла в гору — заработало кардио).

Минут десять подъёма: асфальт постепенно сменяется «быстрорастворимым» асфальтом, а тот переходит в обычную землю.

Крепость возвышается над долиной и городом; на бастионе реет триколор с орлом и огнивом. Подхожу. Пустынно — ни единой живой души. Видимо, не так много туристов желают ехать в сербскую глубинку в конце зимы.

Крепость явно отреставрирована. Прохожу внутрь, поднимаюсь к бастиону. Заперто — жаль. Вид отсюда уже неплохой, но у нас впереди ещё смотровая точка, так что пока просто полюбуемся глазами.

Спускаюсь и иду на соседнюю горушку. Впервые за несколько дней под ногами мягкая земля. Минут пять продираюсь сквозь «зимний» лес (никакого снега, понятное дело, нет).

Верхняя точка — и награда за хайк: вид на Ужице. Весь город как на ладони. Слева на холмах — оранжевокрышая застройка, по центру — исторические улицы и дома-солитеры, река. По правую руку — железная дорога в ущелье; где-то вдали, в изгибе, виднеется грузовая станция.

Прикидываю маршрут дальше.

Waterfall viewpoint (смотровая на водопад), — гласит Organic Maps.

Есть дорога — тропа через лес.
А есть дорога вдоль реки. Она явно основная (по крайней мере, людей я там видел). Но чтобы попасть к официальному спуску, нужно делать крюк километра в полтора.

Нормальные герои идут в обход, как говорил известный… кто?

Спускаюсь к началу тропы. Выглядит вполне хоженой. Уворачиваюсь от веток, пугаю своим появлением местных птиц. Вдали слышен шум реки. Рядом проходят железнодорожные туннели от станции. Если долго ехать по этой линии, можно попасть в Бар (но это уже в другой раз).

Выхожу на поляну. На ней — крепёж для местного зиплайна.

…И всё?

А куда дальше-то?

Чувствую себя героем Траволты из Pulp Fiction.

Пытаюсь идти «по приборам», ориентируясь на тропу из карты… и понимаю, что стою на уклоне градусов под сорок пять. Подо мной река, рядом железка (живая — по ней только что пронёсся поезд), степень адекватности грунта неизвестна, и вокруг ни души.

Я люблю приключения.

Но не сегодня.

Горестно вздыхаю и отправляюсь в обратный путь.

Выхожу снова на Градска, но где-то посередине поворачиваю в сторону реки. Наличие карт помогает ориентироваться не всегда — топология улиц здесь временами предлагает распрощаться с Евклидовой геометрией и перейти к чему-то откровенно неевклидову.

По дороге встречаю собак, явно не в восторге от чужака, от которого, видимо, пахнет чужой псиной. Я честно пытался избавиться от всех следов взаимодействия с Норой, но собачья шерсть — вещь страшная.

Впрочем, двухметровый габарит избавляет меня от необходимости спасаться бегством: да, я им не нравлюсь, но слишком большой для нападения.

Выхожу на набережную. Здесь видны следы былого индустриального: шлюзы, бетонные конструкции. Вдалеке здание музейного вида; указатель гласит:

стара хидроелектрана
(старая гидроэлектростанция).

Иду вдоль реки до насыпи моста — путь перекрыт. Поднимаюсь на насыпь и оказываюсь на благоустроенной дороге, ведущей в туннель. Габариты явно намекают, что когда-то здесь была железнодорожная линия.

На локации довольно многолюдно. Захожу в туннель — навстречу неспешно идут парочки, собачники и прочая гуляющая публика. Ловлю себя на мысли, что хотя сегодня рабочий день и он явно ещё не закончился, жизнь здесь кипит — и в городе, и на прогулочной тропе.

Туннель старый: по сводам местами стекает вода, тусклое освещение добавляет атмосферности. Одна из табличек на сербском сообщает, что часть туннелей закрыта. Причина остаётся за языковым барьером.

Ну что ж, идём дальше.

Ещё пара длинных туннелей, мост — и я выхожу на простор. Река здесь активно петляет, а туристическая дорога идёт примерно вдоль её русла. Неспешная прогулка продолжается.

По правую руку — промзона, вдали — частная сельская застройка. Захожу на дугу дороги; надо мной проходит железнодорожный мост. На колоннах надписи про особый порядок ловли рыбы и сохранение родного края. Смысл опять же больше угадывается по контексту, но всё равно приятно думать, что хоть что-то в этом языке начинаешь понимать.

Выхожу на смотровую.

А вот и наша цель — Велика Брана (Velika brana — большая плотина).

Солнце уже ушло за гору, вокруг сумеречно и довольно атмосферно. Самое время расчехлить камеру.

Дорога здесь, впрочем, не заканчивается. Дальше идёт туннель, перекрытый наваренными решётками и какими-то лентами. В голове моментально всплывают аллюзии на Martin Street и Silent Hill.

Джеймс, твоя палка с гвоздями где-то здесь, на Балканах.

Часы показывают шестой час и почти двадцать пять тысяч шагов. Усталость наваливается неожиданно — почти вместе с уходом солнца. Впрочем, реальная причина — джетлаг. В urbs ubi habito (городе, где я живу) уже почти полночь, и биологические часы намекают, что с ними лучше не спорить.

Разворачиваюсь и отправляюсь обратно.

Солнце окончательно скрылось, поэтому время пилить контент. Минут через пятнадцать-двадцать выхожу в центр. Контент выложен, моральный долг перед потенциально заинтересованной аудиторией выполнен. Если таковой нет — остаются memories (воспоминания), в которые можно будет окунуться в минуты печали и отчаяния.

Где-то на подходах к трг (площади) появляется мысль зайти в кофейню или пекару. Но организм уже близок к переходу в состояние недееспособности — и к потере способности фиксировать реальность. Серьёзно: когда я пишу эти строки, живых воспоминаний момента почти не осталось. Скорее реконструкция из фактов.

Ещё несколько минут — и я дома.

За окном окончательно стемнело.

В очах тоже темнеет.

Лаку ноћ, Хипносе.
(Спокойной ночи, Гипнос.)

Часть 1. НСК -> Стамбул
Часть 2. Стамбул -> Белград
Часть 3. Белград. Нови-Сад.
Часть 4. Белград -> Ужице.

Белград

Инерция биологических часов — страшная вещь. Хотя реальные часы показывали начало пятого, по внутренним уже было утро. Прислушиваюсь и понимаю причину пробуждения — по террасе за окном начал барабанить дождь.

Возможно, где-нибудь в деревне дождь воспринимается как нечто успокаивающее, но здесь, в царстве бетона, стекла и металла, тяжёлые капли звучали как метроном — суровый и неумолимый. Послушав пару минут этот ни разу не мелодичный стук, пытаюсь выбраться из одеяла.

Окружающий мир холоден. Конец февраля — это не тёплый летний дождь и не воспетая в ванильных песнях майская гроза. Это ледяной, пронизывающий до костей душ, который охлаждает едва прогревающийся днём до +10 градусов город обратно в минус. С возрастом я стал куда острее реагировать на перепады температуры — и сейчас это чувствуется особенно ясно.

Второй нюанс — отопление. Белград, с одной стороны, город суровой социалистической централизации, где в домах есть привычное для жителя exUSSR центральное отопление. С другой — южный город, где большую часть года нужнее кондиционер. Сейчас квартира грелась батареями, пульт от климы был заботливо спрятан, и, судя по ощущениям, где-то в недрах системы температуру принудительно выставили на +15. Этого явно не хватало, чтобы прогреть стремительно остывающий бетон. Некомфортно.

Собравшись с силами, вылезаю из постели. Закончив утренние ритуалы, задумываюсь, чем заняться. По плану я хотел выбраться в Церак-Виногради — южный район Белграда, где архитекторы на излёте СФРЮ попытались создать что-то немонументальное. Но дождь явно не способствовал этим намерениям. Опыт подсказывал: с таким накрапыванием даже с зонтом меня хватит максимум на полтора часа, а потом придётся возвращаться сушиться — и хорошо, если без последствий.

Впрочем, со мной ноутбук. Привычное окно консоли, просмотр фотографий, заметка в блог — всё это незаметно пожирает время. Чашка кофе рядом то наполняется, то пустеет. За наушниками звук дождя превращается в белый шум. В конце концов, я в отпуске и могу позволить себе несколько часов заниматься своими делами спокойно, без режима «срочно-немедленно-дедлайн-был-вчера».

Ближе к одиннадцати дождь стихает. Что ж, можно выйти пройтись и закупиться едой. Выхожу к рушевине Генералштаба Сербии — мрачному памятнику событиям четвертьвековой давности. Прохожу Милоша до Таковска, захожу в супермаркет, набираю продуктов. Возникает мысль заглянуть в пекару и взять что-нибудь из свежей выпечки.

Занятно: в месте постоянного обитания я почти равнодушен к хлебобулочным изделиям. Наверное, потому что сам формат пекарен в Сибири фактически мёртв. Государственное регулирование общепита практически уничтожило такие точки — горячая выпечка встречается разве что в магазинчиках при хлебзаводах или отделах супермаркетов. Формата «только что из печи» почти нет.

Поднимаюсь по Таковска — Белград холмистый, и сейчас дорога идёт вверх. Бесплатное кардио. Сворачиваю на Светогорска. Именно здесь два года назад для меня началась Сербия. На углу пекара, но слоек нет. Жаль, идём дальше. Улица почти не изменилась: тот же серый бетон, позориште (театр) на месте, где-то в переулке затаился бар с громким названием KGB.

Дохожу до Трг Републике. Всё на месте — даже националистическое граффити в туристической зоне. Сворачиваю на Теразије, заглядывая в каждую пекару по пути. Фоном маячит хотел Москва. Да, «славянского братства» и «славянской љубави» здесь с избытком. Наконец в «Хлеб и кифле» замечаю мрежицу са вишњом — слойку с вишней. Вот оно.

Свежая выпечка приятно хрустит. Тёплая начинка — почти божественна. Много ли нужно для счастья? Иногда достаточно слойки за 110 динара.

Возвращаюсь дворами в свой стан. В мессенджере пишет товарищ — предлагает встретиться. Он в Нови Саде, рабочий день. Ну, я в отпуске, почему бы не доехать. Захожу на сайт Србвоза — из эпохи Web 2.0, тем и прекрасен. План ясен: домой, оставить лишний груз и на железничку (вокзал).

Через двадцать минут выхожу из квартиры. До отправления ещё час, по карте идти около тридцати минут, но хочется провести разведку — завтра тот же маршрут предстоит ранним утром.

Пара кварталов вниз — и упираюсь в нетипичный для Белграда забор. Бич эрэфии и стран, побывавших под русским «правлением», — заборы. Большие, уродливые, непролазные: мы должны отгородиться от всех. Сербия, хоть и была социалистической, в этом плане мягче — здесь ограждения обычно куда изящнее. А этот бьёт по глазам.

Обхожу конструкцию — и всё становится ясно: Амбасада Русије. Помните фильм RED с Брюсом Уиллисом, где герой пил водку с русским послом? Там посольство выглядело как бруталистский ангар с забором. Казалось бы, клюква — но, увы, суровая реальность.

Дальше дорога идёт по холмам — бюджетное кардио без регистрации и СМС. На горизонте появляются «книжки»-многоэтажки на Филиповића. Значит, железничка рядом.

Подхожу ближе. Мост через пути, контактная сеть — всё электрифицировано. Здание вокзала свежее, явно нулевых годов, форма небанальная, вполне симпатичная. Рядом зона с «официальными» муралами — не сказать, что красивые, но надписи любопытные. «Дијалектичко прожимање супротности» — диалектическое проникновение противоположностей. Надо будет потом проверить перевод.

Внутри аккуратно. Покупаю воду в магазинчике, сверяюсь с билетом: с какого колосека (пути) отправляется мой воз (поезд)? Дорога короткая, но стоит зайти в уборную.

Мда, тут нам не Япония. Туалет встречает плотным никотиновым запахом. Граффити, отсутствие контроля, ощущение запущенности. Иногда к людям возникают вопросы.

Спускаюсь на перрон. До отправления около десяти минут. Поезд идёт с Земуна. Вокруг снуют люди, по соседнему пути проходит электричка рижского завода — до боли знакомая по exUSSR. Выглядит она так, будто устала жить эту жизнь: ржавая, исписанная граффити, повидавшая многое. Неужели нам на такой?

Пять минут до отправления — а поезда всё нет. Люди ходят по платформе, нервничают. Прохожу метров пятьдесят — и наконец вижу его. Вокзал большой, а состав всего из двух-трёх вагонов.

Stadler, в цветах нацпера, относительно новый. Захожу — и невольно испытываю зависть. Не слишком богатый Сербиявоз уверенно утирает нос пригородным перевозкам ЗС филиала РЖД. Устраиваюсь в мягком кресле, подключаюсь к местному вайфаю. Поезд трогается, пересекает Саву, за окном начинают мелькать блоки Новог Београда.

Хоть я и вижу высотки 23-го, 24-го и 28-го блоков не в первый раз, каждый раз они поражают своим абсолютно инородным видом. Кажется, что сейчас из-за башни выйдет страйдер, над головой пролетит вертолёт Альянса, а голос патруля заведёт свою шарманку: «Гражданин, вы обвиняетесь в несоответствии третьего уровня… Код». Когда-то, больше двадцати лет назад, Valve действительно ездила в туры сюда и в Софию, чтобы собрать материалы для арт-дизайна своих проектов.

Нови Сад

Пока городской пейзаж за окном сменялся предместьями, мне нужно было решить вопрос с транспортом внутри Нови Сада. Проблема в том, что местный муниципалитет за два года после трагедии так и не привёл вокзал в порядок, и основной городской станцией стал Петроварадин. Всё бы ничего, но от него до центра добрых пять километров. Беглое изучение ценника в Яндекс.Такси показало суммы без особого энтузиазма. Вторая беда — Нови Сад слишком мал, чтобы Google Maps рисовали внятные маршруты общественного транспорта.

Сербия к северу становится всё более равнинной. За окном мелькали бесконечные поля. Поезд бодро шёл к станции. Скоростные «Штадлеры» фактически превратили Нови Сад в дальний спальный район Београда — и, честно говоря, до некоторых окраин столицы добираться дольше, чем до Петроварадина.

Поезд остановился, и толпа хлынула на перрон. На выходе со станции дежурили надоедливые таксисты. Нет, сегодня 800 динар останутся при мне. Вышел на параллельную улицу, дошёл до остановки. Буквально за пару минут до моего появления ушёл какой-то автобус без номера. По моим данным, нужна была тройка. Ждём.

Наконец «климатично возило» (автобус с кондиционером) соизволило явить своё металлическое нутро. Загрузившись, расплатился с водителем. «Яблоку негде упасть» — конечно, преувеличение, но было тесновато. Рядом сидела пара с собакой в переноске; ей явно не нравилась переполненная железная колесница. Что характерно, пара оказалась русскоговорящей.

Вообще Сербия стала одной из стран притяжения для exUSSR. В чём-то схожий менталитет, относительно адекватные цены на жизнь, мягкий климат и понятные условия легализации. В итоге, гуляя по центру Белграда, примерно раз в десять минут между «Здраво» ловишь «Здравствуйте». Не люблю шутки про «N-скую область», но местами возникает ощущение, будто попал в одну из бывших республик.

Желудок напомнил о себе. Не состояние «кишка кишке колотит по башке», но уже то самое время, когда можно заточить плеску. Быстрогуглинг (который на самом деле заход в генеративку — но красивого глагола для похода с вопросом в ИИ пока не придумали) выдал несколько вариантов. Окей, что у нас оптимально по расстоянию и рейтингу?

Вышел на нужной остановке. Карты повели меня местными дворами, но это даже лучше — можно оценить город. В целом Нови Сад выглядел более презентабельно, чем Београд: массовая застройка здесь велась уже в независимой Сербии после 2000-го, архитектура привычнее глазу и чуть менее уставшая. Чуть менее — потому что то там, то тут попадались фактурные развалюхи, густо перемешанные с цивильными отремонтированными или новыми домами.

Наконец нужная едальня. Јеловник (меню), грчка салата (греческий салат), пљескавица (плеска), јабука сок (яблочный сок). Пятнадцать томительных минут — и можно подкрепиться. Теперь можно двигаться на встречу.

Центр города более югославский — серый бетонный брутализм без прикрас. Новый адрес — на главном перекрёстке, на дороге к железничке (железнодорожному вокзалу, закрытому) и автобуске (автовокзалу), откуда я уезжал в прошлый раз. Нужный подъезд — с остеклением, которое мне дико нравится. Захожу внутрь. Никак не привыкну к местной почти эшеровской архитектуре: проходишь пролёт — и внезапно оказываешься в кромешной тьме. Я понимаю экономию электричества, но не до такой же степени?

Наконец нужная дверь. Звонок — и я оказываюсь буквально в собачьих объятиях. Пёс по кличке Нора проявляет бурное желание познакомиться. Судьба у неё неординарная: щенком её выбросили в Грузии какие-то нелюди; волонтёры взяли на передержку; затем, преодолев бюрократию международной ветеринарии, её вывезли в Сербию через Турцию мои приятели. Для столь непростой истории Нора демонстрировала чудеса дружелюбия. Я бы сказал — на грани демонического бесоёбства, больше свойственного котам под валерьянкой.

Завязалась беседа. Наверное, есть особая ценность в связях, которые сохраняются вопреки расстоянию и времени — особенно если когда-то их породил рандом распределения в системе российского образования. Прошло уже больше двадцати лет — и мы снова здесь. Чувство похоже на случайно найденный трек, который когда-то заслушивал до дыр: вроде всё знакомо, но слышатся новые ноты, потому что мы сами изменились. Вот такие small talks мы любим, ценим и уважаем.

За чаем, разговорами и бесоёбством Норы (особенно впечатляло её взаимодействие со степенным котом ребят) незаметно проходят два часа. Время обратной электрички приближается. Нужно собираться. Такси из центра стоит уже более вменяемых денег (хотя в целом для реалий exUSSR в Сербии европейские тарифы), да и время поджимает. Заказываем.

Организм переходит в режим автопилота. Поезд не переполнен — удаётся найти место, после чего включается энергосбережение. Вокзал, знакомый путь через Делиградска, уже почти родной стан (квартира), бытовая рутина — и наконец тёплая постель.

Аггггллллаааяяяя!

Стамбул

Будильник вырывает из вязкой мешанины недоснов. Пять часов сна — достаточно, чтобы мозг признал происходящее новым днём, но недостаточно, чтобы тело перестало возмущаться. Чтож, дорога не ждёт.

Наспех доедаю остатки вчерашнего ужина, заканчиваю с процедурами, вызываю машину. Глобализация — великая вещь: одно приложение, и такси в десятках стран уже в твоём кармане. Через пару минут подкатывает шашечкомобиль. Водитель неразговорчив — и это к лучшему. Сейчас я и на родном языке вряд ли связал бы пару слов в единую мысль.

Аэропорт встречает почти пустотой. Не абсолютной — люди есть, но для гигантского нового IST это почти безлюдье. Днём здесь Вавилон, ночью — административный сон. Сотрудники контроля лениво переговариваются, почти не обращая внимания на пассажиров.

Паспортный контроль, проверка документов, досмотр клади — всё проходит механически. Передо мной исламская пара: мужчина сканирует посадочные, женщина стоит чуть позади, будто сопровождающий объект. Дикость, но — чужой монастырь.

Сербский нацпер радует пунктуальностью. До вылета сорок минут, а посадку уже объявили. Длинный стеклянный телетрап ведёт к самолёту. У входа стюардесса с резким лицом.

— Morning…
Секунда зрительного контакта.
— Добро јутро!
— Добро, — автоматически отвечаю.

Русский и сербский разошлись больше тысячи лет назад, но иногда возникает странное чувство узнавания. Письменный текст ещё читается, устная речь — почти нет. И тем неожиданнее, когда тебя принимают за своего.

Перелёт короткий. Самолёт бодро выходит на эшелон ещё над Турцией. Минут через двадцать сложночитаемые тюркские топонимы на карте сменяются славянскими. Ставлю мысленную галочку: надо выбраться в Софию.

Час пролетает между полудрёмой и попытками бодрствовать.
— Дамы и господа, наш авион се спушта…

Ещё пятнадцать минут — и шасси мягко касаются полосы.

Белград

Пассажиры неторопливо бредут к табличке «Излаз». Несмотря на то, что Белград в частности, и Сербия в целом не очень большая страна, аэропорт здесь что надо. Несколько минут блужданий — и я у контрола пасоша.

Передо мной китаец пытается объяснить пограничнику, бывал ли он в Сербии раньше. Разговор идёт тяжело. Когда подходит моя очередь, процедура оказывается куда проще: беглый взгляд на паспорт, лёгкий жест в сторону единственного открытого окна — и через десять секунд в документе появляется новый штамп. Добродошли.

На первом этаже — привычный выбор: дорогое такси или автобус. Торопиться некуда, иду к остановке.

Группа прилетевших курильщиков встречает утро плотным облаком дыма. Морщусь, отхожу подальше. Балканы — край тотального курения. Здесь дымят все: мужчины, женщины, подростки, кажется, даже воздух сам по себе слегка никотиновый. Пассивно курят даже младенцы.

По пути проверяю мењачницы. Работает только автомат — и курс у него такой, будто он считает евро сувенирной валютой. Ну и ладно: общественный транспорт в Белграде бесплатный, так что срочной необходимости менять деньги нет.

Подкатывает автобус. Сажусь, надеваю наушники — небольшой кокон от окружающего мира (и от громких говорливых китайцев). Снаружи ещё темно, только редкие огни. Автобус неспешно уносит меня в сторону города.

Маршрут кружит между блоками Нови Београда. По мере приближения к центру салон заполняется — город просыпается. Где-то возле Палаты Србије начинает брезжить рассвет, мягко подсвечивая бетон.

Подъезжаем к Бранкову мосту. Пытаюсь на ходу понять, как лучше добраться до жилья. Карты рисуют какой-то странный крюк через центр. Ноги, ещё не отошедшие от перелёта, осторожно намекают, что небольшая прогулка сейчас будет даже полезна. Что ж, выходим.

Сырой воздух Савы наполняет лёгкие. Перед глазами — тот самый брутальный Белград из фотографий: массивный, тяжёлый, суровый и удивительно живой. Спускаюсь минут десять к автобусной остановке и успеваю вскочить в уходящий транспорт буквально за секунду до закрытия дверей. Ещё пять минут по лабиринтам старого города — и я уже на Кнеза Милоша. Дальше — пешком.

Рассвет над Дунаем уже разгорается во всю силу, но здесь, среди бетонных ущелий улиц, по-прежнему держатся сумерки. Сворачиваю в переплетение узких кварталов. Район мне незнаком, поэтому на каждом втором перекрёстке приходится сверяться с картой. Наконец поворачиваю на улицу Марковича — теперь задача упрощается до поиска нужного дома.

По дороге отмечаю ориентиры, как это всегда происходит в новом городе: здесь пекара, здесь продуктовый магазин, здесь варят утреннюю кафу, а здесь — менячница. Сербия — страна наличных, так что обмен всё равно понадобится. Прохожу очередную кофейню — и вдруг замечаю нужный номер. Сворачиваю во двор. Вход в подъезд здесь.

Сербия прекрасна своей непредсказуемостью архитектуры. Никогда не знаешь, что скрывается за дверью обычного дома. Внутри — бруталистский модернизм в удивительно хорошем состоянии. Лифт со старомодными створками, стеклянные витражи, плитка с мраморной крошкой. Дом явно родом из ранней социалистической Югославии и сохранил дух той эпохи. Особое удовольствие — массивные деревянные двери квартир.

Поднимаюсь по лестнице на пятый спрат. Мой стан — 24, напротив — 25-ая, дверь с табличкой. В странах бывшей СФРЮ с приватностью не слишком церемонятся: фамилии жильцов пишут открыто. На табличке — «Милошевић». Фамилия распространённая, но всё равно вызывает невольную ассоциацию.

Достаю ключ, открываю дверь.

Внутри неожиданно приятно. Квартира — причудливая смесь старого и нового. Старый фонд с характером, но без ощущения запущенности. Где-то современный ремонт, где-то коммуникации, пережившие несколько эпох. Обычно к таким квартирам я отношусь настороженно — слишком много в жизни видел «бабушкиных интерьеров». Но здесь уютно, почти по-домашнему.

Две комнаты, кухня, коридор, балкон, совмещённый санузел. Человек, обустраивавший жильё, явно не следовал строгому дизайн-проекту, но получилось гармонично. Всё функционально, без лишнего пафоса. Самое то для путешественника.

Рюкзак за пару минут худеет до почти невесомого состояния. Параллельно пишу владельцу: мол, добрался, можно встретиться и рассчитаться — евро на динары. Время около семи утра, желудок недовольно напоминает о себе. Пора на разведку продуктовых запасов.

Карты услужливо прокладывают маршрут до ближайшего Maxi. Всего пятьсот метров — отличная возможность окончательно проснуться и почувствовать город.

Это уже не первый раз в Белграде, но то самое секундное оцепенение «знакомого-незнакомого» никуда не исчезает и на третий приезд. Продираюсь к Манежу между плотно запаркованными автомобилями и очередной стройкой. Как и прежде, всё вокруг покрыто слоями граффити — местами свежими, местами выцветшими до призрачных контуров. Увы, это неизлечимая болезнь этого чудного города. Глаза цепляются за относительно новую надпись: «blokaderi-teroristi». На всякий случай сверяюсь с переводчиком — да, смысл уловлен верно. Контекст событий в Нови Саде делает всё ещё понятнее.

Родственные языки вообще интересны тем, что позволяют наблюдать живую эволюцию речи. Где-то изменена форма, где-то тот же корень оброс другими аффиксами, где-то работает простое созвучие. Это нельзя назвать знанием языка — скорее интуитивным восприятием, ощущением смысла сквозь оболочку слов.

Наконец — Maxi. Довольно большой и поначалу слегка пугающий. Балканская кухня заметно отличается от восточнославянской, и логика выкладки товаров тоже своя. Минут десять брожу между рядами, постепенно привыкая к ассортименту. Корзина наполняется неожиданно быстро. Уже у кассы ловлю себя на мысли, что забыл хлеб. Вспоминаю про виденную по дороге пекару.

Пекаре здесь открываются с шести-семи утра. Захожу — и запах свежего хлеба буквально сбивает с ног.
— Добро јутро!
— Добро јутро… Молим вас, бели хлеб и вишња пуф.

Продавщица кивает, быстро собирает заказ.
— Картица?
— Нема терминала.

Возникает неловкая пауза. Женщина смотрит на меня, затем что-то говорит длинной скороговоркой, смысл которой я скорее угадываю, чем понимаю. И вдруг — редчайший для большого города жест: мне просто отдают пакет с просьбой занести деньги позже. Благодарю, выхожу с хлебом и лёгким чувством удивления, будто город внезапно подмигнул.

Возвращаюсь в стан, распаковываю покупки. Часть — в холодильник, часть — на стол. Пора подкрепиться. Булка с йогуртом исчезает почти мгновенно, пока я смотрю через окно на внутренний двор, где жизнь только начинает просыпаться. Телефон звякает — на связь вышел власник. Договариваемся встретиться во второй половине дня.

Восемь утра. Организм окончательно потерялся между часовыми поясами. Принимаю стратегическое решение подремать час-полтора, а уже потом выдвигаться к первому тревел-пойнту. Ложусь на кровать. Свет пробивается сквозь занавески, и тело, несмотря на усталость, упорно считает, что сейчас день, а не время сна. Минут пятнадцать ворочаюсь — и наконец проваливаюсь в лабиринт смутных образов… из которого меня безжалостно вырывает звук мессенджера. Блин.

Девять утра. Видимо, пора выходить «на Бродвей». По дороге заглядываю в мењачницу, получаю заветные динары и делаю крюк к той самой пекаре. Продавщица сначала смотрит с недоумением — зачем этот человек пытается дать деньги просто так? — затем вспоминает и расплывается в улыбке. Ну вот, гора с плеч. Не люблю быть должником.

Выхожу на Милана, делаю пару снимков таблички «Ne blokiraj raskrsnicu, molim!» — для неносителя языка звучит почти как заклинание — и сажусь в трамвай. Здесь они двух типов: привычные татры, словно напрямую из преисподней (иначе непонятно, на какой энергии держатся атомы этого уставшего металла), и б/у вагоны из Базеля, эффектным жестом подаренные (и заодно снятые с учёта) богатым швейцарским городом.

Сверяюсь с картой — мы едем от центра. За окном разворачивается вся история города последних полутора веков: имперский классицизм сменяется королевским модернизмом, затем уступает место социалистическому брутализму. Выхожу в районе Зелено Брдо — и взгляд упирается в какие-то мусорные бараки. Даже с поправкой на любовь к контрастам это уже перебор.

Поворачиваю голову — и вижу цель. Западные врата Белграда, они же Рудо, один из символов города. Я говорил о небанальности архитектуры Белграда? Здесь эта небанальность возведена в куб. Продираюсь через дворы и буераки — и оказываюсь прямо у подножия комплекса.

Голова сама задирается вверх. Слова заканчиваются — и цензурные, и не очень. Резкие углы, странная геометрия, бесконечное остекление и честный, беспощадный бетон. Не берусь утверждать, что ничего подобного в мире нет, но лично для меня это абсолютная вещь в себе — уникальная, самодостаточная, чуждая любым аналогиям.

Обхожу башни по кругу, достаю камеру, делаю пристрелочные кадры. Я знал, зачем сюда ехал.

Вокруг — бесконечная парковка, первые этажи расписаны граффити футбольных клубов и местных банд, сам комплекс устал и явно нуждается не в косметике, а в серьёзной реставрации. Необработанный бетон плохо переносит влажный климат. Но мы приехали за хтонью — и получили её сполна.

Возвращаюсь к трамваю сквозь дворы домов, которые будто тоже устали жить свою непростую сербскую жизнь. В вагоне пару раз улавливаю русскую речь. Туристы? Эмигранты? Неясно.

На полпути выхожу — впереди магазин одного из белградских брендов уличной одежды. Когда-то я уже бывал здесь и по смутным воспоминаниям нахожу нужную дверь. Захожу. Коллекция обновилась слабо. Есть вещи, которые хотелось бы взять, но пока не понимаю — зачем. Выхожу. Подумать можно и позже.

По карте рядом ещё одна точка интереса. Блуждаю по переулкам, нахожу её — и почти сразу разочаровываюсь. Это явно не то место, где хочется задерживаться. Начинает накрапывать дождь, что только ускоряет решение возвращаться в центр.

Где-то по дороге возникает мысль: а не заглянуть ли в книжару? В местном art district нахожу модный книжный магазин. Ассортимент огромный, но ничто не цепляет. Уже на выходе замечаю сербский перевод Пелевина. Забавно: автор новорусского новояза, переведённый на новояз сербский. Покупать не тянет, но мысль появляется — Белград ведь город притяжения русских, должны быть и специализированные книжные точки.

Дохожу до хотеля «Москва», спускаюсь к реке, пару минут блуждаю среди домов и вижу «Белу врану».
Посмотрим. Внутри ощущение того, что ты никуда и не уезжал. Модные мейстримные издательства, классическая классика, за продавцами книги, которые в эрэфии по этой самой причине уже и не купишь-то. Рай букиниста. Полистал книги, выхожу с каким-то странным чувством.

Пора возвращаться — скоро встреча с власником. В стане завариваю кофе, сажусь за ноутбук обработать фотографии — башни Рудо дали богатый материал. Время идёт, кофе заканчивается (дважды), фотографии разобраны, даже успеваю изучить обновления от Adobe — хозяина нет. Я слышал про сербское «полако», но чтобы человек не спешил получить деньги за жильё…

В начале шестого власник наконец появляется — приятный мужчина лет пятидесяти. Быстро рассчитываемся, обмениваемся парой фраз и расходимся.

К вечеру в голову приходит новая шальная идея: съездить к Генексу. В Новом Белграде я бывал днём, но интересно посмотреть, как всё выглядит в искусственном свете.

Реальность оказывается неожиданно скучной. Район живой, освещение равномерное, и резкие формы зданий растворяются в темноте, становясь почти обычными панельными массивами. Высаживаюсь у стадиона и двадцать минут бреду к башням. Понимаю, что что-то выразительное снять здесь можно разве что со штатива и длинной выдержкой.

У Генекса я раньше тоже бывал днём, но почему-то здесь и сейчас, в ночной тьме он произвёл особо гнетущее впечатление. Левая башня с рекламой, нежилая, мёртвая создала ассоциацию с раковой опухолью. Площадка за башнями реально выглядит как свалка. Организм отреагировал на это своеобразно, заявив, что пора спать. Разница — шесть часов. Ок, смысла спорить с тобой нет.

Обратная дорога проходит на автопилоте: Maxi, бессмысленный шопинг, автобус, высадка у Манежа. Пять минут до дома — и сил уже нет. Вызываю лифт до своего спрата. Лифт старый, с ручными дверями, но удивляться больше нечем — хочется только упасть и забыться.

Забрасываю продукты, почти срываю с себя одежду и падаю на кровать.

Моооорррфффеееййй.

Новосибирск

Ключ провернулся в замочной скважине с привычным звуком. Рюкзак, набитый всем необходимым и половиной ненужного, привычно вдавился в плечи. Ну что ж, дорога — веди.

Одиннадцать утра. Попробуем разнообразить маршрут и проехать часть пути на общественном транспорте. Отдаю приложению звонкую монету, получаю билет на электричку. Станция встречает неожиданной милостью — служебный вход открыт, можно не толкаться через турникеты, оснащённые самыми дешёвыми и самыми раздражающими оптическими сканерами. Перрон встречает толчеёй. Сегодня суббота, поездов меньше, и люд, проснувшийся в свой первый выходной, спешит выбраться в город.

Прохожу. Начинаю сомневаться в правильности решения. Помните начало «Субстанции»? Хочешь сделать что-то некрасивым — сними это максимально близко. Красивый лицевой портрет превратится в чёрт знает что, если кропнуть его до различимости пор. Эстетичное женское ню при чрезмерном приближении станет пособием проктолога-гинеколога-дерматовенеролога. Узкая платформа собирает чудной люд разной степени неприятности: какие-то сумрачные тётки, прыщавый подросток, залихватски рассказывающий про очередную танковую имбу, отвратительный мужик, решивший, что перрон — идеальное место, чтобы покурить.

Подползает электричка — старая, уставшая, с облупленной краской и выражением вечного «переплавьте меня». Поднимаюсь внутрь — мест, ожидаемо, нет. Встаю в тамбуре, толпа прижимает ко мне парня с гнилыми зубами. Закрываю глаза, запускаю музыку. Нужно потерпеть двадцать пять минут.

Станция назначения встречает гололёдом. Узкая скользкая лестница, которая должна бы вести прямо в травмпункт — сколько жертв на тебе было? Толчея на выходе, толчея в переходе. Пока поднимаюсь, заказываю машину. Ожидание пять минут, но тут вечные проблемы с разворотами. Захожу в магазин погреться, пока жду.

Машина подъезжает, сгружаю рюкзак в багажник. В салоне тепло. Класс заказанной машины, видимо, влияет на репертуар радио водителя — играет что-то из классики. Раздражённые электричкой нервы постепенно приходят в себя.

На дороге относительно мало машин. Выехали на новый мост, вылетели на трассу, ведущую в аэропорт. Двадцать минут — стекляшка Толмачёво встречает меня.

Захожу в здание. Внутри — привычный театр безопасности, но сегодня без драматургии: всё проходит быстро. Сегодня нам в международный терминал. Прохожу через «крытую» галерею — там привычно холодно. Интересно, что думают редкие иностранцы, которые всё-таки добираются до «столицы» Сибири, о таком архитектурно-утилитарном решении?

Мельком бросаю взгляд на табло. Так-с, у нас проблемы. Перед Стамбулом ещё три рейса, и это плохо: Толмачёво Международное, конечно, не худший российский терминал, но с пропускной способностью у него явные сложности. Вздыхаю, сгребаю металл в рюкзак, иду на второй этаж.

Хорошая новость — на паспортный контроль вывели всю смену. Плохая — на досмотре по-прежнему одна лента. Очередь движется нервными рывками. Ничего необычного: редколетающие пассажиры привычно пытаются что-то фотографировать, погранцы их привычно окрикивают. Передо мной женщина, явно опаздывающая на посадку, но её больше волнует шапка на ребёнке, чем прохождение формальностей. В путешествиях у каждого свой приоритет.

Протискиваюсь между пассажирами, не выгребшими заранее металл из карманов. Сорок минут — и я по ту сторону формальностей. До посадки ещё час — можно перевести дух. Захожу в местную едальню, привычно заказываю лимонад. Не то чтобы он был необходим, но тут есть столики и гарантированно рабочие розетки. Можно расслабиться и спокойно поработать за ноутбуком. Минут через десять понимаю, что желудок урчит. Ладно, попробуем местную высокую кухню.

Смотрю на табло. До посадки десять минут — пора собираться. Выхожу к гейту. Сегодня 737-й, полный. Народу — тьма. Объявляют посадку, но новые реалии стабильны: «Авиакомпания приносит свои извинения, задержка вызвана подготовкой самолёта». Ну, самолёт хотя бы на перроне — уже хорошо.

Десять минут — и посадка всё же начинается. Крайний гейт, выход через трапы, до которых нужно идти по полосе. Сегодня ветра нет, да и самолёт с двумя трапами, поэтому процесс проходит нормально.

Усаживаюсь. Место хоть и Extra Space, но не сказать, что слишком комфортное. В этом плане Airbus-ы интереснее. Плюс расстраивает время — 6:50. Мы же знаем, куда летим, и понимаем, что ближайшие семь с половиной часов это кресло станет пристанищем.

Театр продолжается. Дамы и господа, ваши ремни безопасности — мы готовы к взлёту. Самолёт отрывается от земли, оставляя за спиной привычное. Минут через двадцать выходим на эшелон. Что ж, это будет долгий полёт.

Почти семь часов одинаково некомфортны и днём, и ночью. Ночью хотя бы есть шанс уснуть, днём дрёмы в теплоте ласкающего солнца хватает минут на двадцать. Соседи тихие. Ладно, развлечёмся сериалами — благо заранее залил оба сезона Fallout.

Часы текут вязко. Иногда прохожусь по салону, иногда ем, иногда просто смотрю в иллюминатор на бесконечное небо. Всё это постепенно превращается в одно длинное «между».

Посматриваю в Organic Maps. Двести двадцать километров до цели, юг Чёрного моря. Бодрая скороговорка: наш самолёт приступил к снижению. Заходим в петлю над азиатской частью Стамбула, разворачиваемся над Кючюкчекмедже, выходим на глиссаду. Метры тают, полоса приближается. Мягкое касание — самолёт скользит по бетону. Здравствуйте, мы в Турции.

Стамбул

Впрочем, это не в первый раз, поэтому мы никуда не спешим. IST огромный, и рулёжка — ещё минут двадцать минимум. Так и есть: гейт, мягко говоря, далековат. Наконец выпускают. Как же приятно размять ноги! Идём на контроль. Там толчея, но к чести местных пограничников работают они быстро. Ещё десять минут — и размашистый штамп подтверждает наше право ступать по Малой Азии.

Привычный маршрут: багаж, таможня, зелёный коридор. Выхожу в зал прилётов. Чёрт, не помню, какой выход ближе к метро. Указатель ведёт к 13-му. Выхожу — обман, тысяча чертей. Идём к 11-му.

В метро транспортная карта оказывается ещё живой — на ней даже остались деньги. Маленькая победа путешественника.

На этот раз нам нужно ехать от города, и, к счастью, ждать долго не пришлось — поезд подошёл быстро. Ехать недалеко, две станции. По дороге понимаю, что надо решить вопрос с едой. Смотрю карту: есть супермаркет и какое-то местное кафе с приличным рейтингом. Заглянем.

Арнавуткёй встречает серым тяжёлым небом. После самолёта — отличная разминка: идти в горку. Через пять минут появляется перекрёсток с нужными заведениями. Сначала в магазин — мда, негусто. Большая часть ассортимента — снеки. Ладно, идём в кафе. Место явно для местных, но англоговорящий персонал есть. Короткие переговоры — заказываю пиде и чай. Официант предупреждает, что сейчас Рамадан, готовить будут дольше. Странно, но мы никуда не спешим.

Приносят суп и пиде. От размеров глаза лезут на лоб. Где-то на половине останавливаюсь, прошу счёт и упаковать остатки с собой. Это реально на двоих, а то и на троих. Завтрак на завтра готок.

Ещё несколько минут пешком — и отель. Формальности минимальны: бронирование есть, деньги списаны, добро пожаловать. Номер приятно удивляет — чисто, аккуратно, нормальное окно. За ним — огни и глиссада, самолёты заходят на посадку один за другим.

По внутренним часам уже глубокая ночь. Организм выключается без сопротивления. Душ, кровать — и Морфей забирает меня мгновенно, как будто всё это путешествие было лишь длинным прологом ко сну.

В очередной раз совершив психологическую атаку на директорию «Разобрать (Мусор ( Новая папка (347)))» наткнулся на собственную калькуляцию на заказ на ПК от июля 2020 года.

В реалиях цен рф ничего под данный бюджет уже не существует из актуального в целом. Если брать более открытый рынок РК, то плюс-минус в бюджете остались корпуса да CPU.

У Proxmox есть неплохая обратная совместимость с более свежими версиями LXC-контейнеров по сравнению с той версией Debian, на которой основан текущий релиз. В нашем случае используется Proxmox 7 (на базе Debian 11).

При попытке создать контейнер получаем ошибку вида:

TASK ERROR: unable to create CT 100 - unsupported debian version '1X'

Для обхода проблемы правим файл
/usr/share/perl5/PVE/LXC/Setup/Debian.pm в двух местах.

Обновляем карту версий:

my $version_map = { 'stretch/sid' => 9.1, 'buster/sid' => 10, 'bullseye/sid'=> 11, 'bookworm/sid'=> 12, 'trixie/sid' => 13, 'kali-rolling'=> 11, };

Расширяем допустимый диапазон версий:

if !($version >= 4 && $version <= 14);

После этого перезапускаем связанные демоны:

systemctl restart pvedaemon 
systemctl restart pveproxy

Готово, контейнер успешно создаётся.

Разумеется, это грязный хак: при обновлениях Proxmox изменения будут перезаписаны, так что решение подходит только как временное.

Тёмная сторона силы GM в 2026 — это неадекватный ценник на компьютерное железо. Зашёл посмотреть свою историю заказов в ритейлере, который есть и в РК, и рф, и бодро подивился на цифру.

За полгода ценник сделал бодрый x6. Наверно, мало какой товар на планете показывал такие сумрачные цифры роста. Помнится, даже в середине десятых, когда был первый криптобум, и все массово ломанулись скупать видеокарты, рост был и то не такой впечатляющий.

«Источник» бед резюмирует:

Рост цен на ОЗУ сейчас (2025—2026): ~200—300%+ за год — можно сказать, почти трёхкратный взрыв.
Рост цен на видеокарты в криптобум (2016—2018): обычно ~30—70% над MSRP (из-за дефицита, спекуляций, спроса майнеров).

Генеративные модели плотно вошли в нашу жизнь. Если пару лет назад первые версии Midjourney лично мной воспринимались как игрушка, то теперь сложно представить быт, работу и досуг без условного GPT4ALL или Invoke. То же самое касается и искусства — пусть абсолютная часть генерируемого контента мусор (как, впрочем, и с вещами, которые делали кожаные мешки до явления GM), но стоит наконец признать: это не более чем ещё один инструмент креатива. Трендовый бриллиант начала 2026-го — доказательство тому.

Аккуратный нео-фолк с постиронией: трендово, для нынешних реалий, вытащили из забвения очень нишевую мультипликационную тему (а будем честны — «Ну, погоди» совсем уже померк) и вплели в неё немного бесконечного социального «про отношения». Завораживает.

Справедливое в комментариях:
Remember, as long as the only evidence of a game’s existence is a CGI trailer, it doesn’t exist.
Но все равно красиво.

Будучи в Японии, сделал великолепный снимок одного из храмов в Наре.

Попробовал поиграться со стилизациями изображения под разные локации. Получилось минимум забавно...а местами грустно.

Время летит быстро — без малого года прошёл с момента релиза. Зашёл на второе прохождение, игра по состоянию на патч 1.6 прекрасна.

Листал карту Белграда и наткнулся на достопримечательность «Конак кнеза Милоша» (усадьба князя Милоша). Слово и смысл показалось подозрительно знакомыми с казахским «Қонақ үй» (гостиница). Короткий GPT-гуглинг подтвердил мои подозрения:

Серб. konak ‘усадьба, резиденция, постоялый двор’ — это заимствование из османо-тур. konak ‘большой дом, резиденция; постоялый двор’. Турецкое konak связано с глаголом kon-(mak) ‘останавливаться на ночлег, садиться (о птице), размещаться’.

Казахск. қонақ үй — буквально ‘дом для гостей’: қонақ ‘гость’ + үй ‘дом’. Слово қонақ — исконно тюркское, от того же корня қон- ‘садиться, останавливаться на ночлег’.

Итог: сербское konak — турцизм эпохи Османской империи; казахское қонақ — родное тюркское. Оба восходят к одному пра-тюркскому корню *kon- ‘останавливаться/переночевать’.

В указанной директории ищем файлы с «_45» или «_16», перемещаем во внутреннюю создаваемую директорию.

$dir = "C:\work\pics"
$target = Join-Path $dir 'substrateInstagram'
New-Item -ItemType Directory -Path $target -Force | Out-Null
Get-ChildItem -Path $dir -Filter *.jpg -File |
  Where-Object { $_.BaseName -match '(_45|_16)' } |
  Move-Item -Destination $target

TARGET=user@host; PORT=22; [[ -r ~/.ssh/id_ed25519.pub ]] || ssh-keygen -t ed25519 -N "" -f ~/.ssh/id_ed25519; ssh -p "$PORT" "$TARGET" 'umask 077; mkdir -p ~/.ssh && cat > ~/.ssh/authorized_keys' < ~/.ssh/id_ed25519.pub && ssh -p "$PORT" "$TARGET" 'echo ">>> Root доступ подтверждён"'