Не то чтобы я не припоминал случаев, когда новый контент выходил для совсем уж старых игр — успешно разрабатываемые и продающиеся DLC для Age of Empires II тому живое свидетельство. Но сделать сюжетное дополнение для игры, чьё дополнение — «Кровь и вино» — стало эталоном того, как нужно расширять игровой мир, — это как минимум смело.

Ждём, морально готовимся выделить пару месяцев на повторное прохождение.

Занятно, но Гибсон, породивший киберпанк в современном «hi tech low life» понимании, так и не удостоился экранизации «Нейроманта». По картинке — выглядит волшебно, главное чтоб не случилась история аки второй сезон Altered Carbon. Ждём января?

Всё началось с обычного белградского граффити на бетонной стене у вокзала. Дневной кадр, жёсткий свет, грязный бетон, красно-чёрная типографика, птица, странная фраза про диалектическое прожимание супротности — уже почти готовый постер, только город ещё не успел окончательно сойти с ума.

Дальше началась генеративная возня. Хотелось не просто «сделать красиво», а вытащить из исходника то, что там уже сидело: бетон, Балканы, ночной вокзал, мокрые рельсы, панельки на склоне, редкие окна, поздний транспорт и ощущение, что реальность дала трещину, но пока держится на арматуре.Добавим совершенно неприличное для Белграда полярное сияние. Не потому что так бывает, а потому что так должно было выглядеть это место в своей внутренней мифологии.

Получилась не реконструкция и не открытка. Скорее киношный арт-кадр из несуществующего фильма: где ночной поезд уходит из города, бетон помнит больше людей, чем люди друг друга, а северное сияние случайно включили над Балканами вместо правильной географии.

Мне нравится в таких генерациях момент, когда нейросеть перестаёт быть «улучшателем картинки» и становится инструментом для вытаскивания настроения. Исходная фотография была документом места. Итоговая версия стала сном об этом месте.

В общем, Прокоп как станция между городом и воображением. Поезд на Прибой отправляется. Реальность остаётся на платформе.

Иногда ZFS-пул оказывается заполнен почти полностью, но переносить данные на другой файловый раздел неудобно или слишком долго.

Было два независимых пула:

zpool list

NAME    SIZE  ALLOC   FREE  FRAG  CAP  HEALTH
db     11.7T  8.99T  2.71T   18%  76%  ONLINE
limon  79.5G  77.0G  2.46G   90%  96%  ONLINE

Пул limon закончился, а в пуле db оставалось несколько терабайт свободного пространства.

Требовалось временно дать пулу limon около 10 ГБ, очистить логи и затем вернуть конфигурацию в исходное состояние.

Почему нельзя просто передать свободное место?

Свободное пространство принадлежит конкретному ZFS-пулу. Датасет одного пула не может непосредственно использовать место из другого пула.

Топология исходного пула

Пул limon состоял из одного раздела:

zpool status limon

pool: limon
state: ONLINE
config:

    NAME        STATE     READ WRITE CKSUM
    limon       ONLINE       0     0     0
      sdd1      ONLINE       0     0     0

Для последующего удаления временного vdev необходимо проверить поддержку функции device_removal:

zpool get feature@device_removal limon

В моём случае функция была включена:

NAME   PROPERTY                VALUE    SOURCE
limon  feature@device_removal  enabled  local

Также необходимо определить фактическое значение ashift существующего vdev.

Команда:

zpool get ashift limon

может показать:

limon  ashift  0  default

Значение 0 означает автоматический выбор для новых устройств и не показывает фактический ashift уже существующего vdev.

Реальное значение можно получить через zdb:

zdb -C limon | grep -E 'path|ashift'

Результат:

path: '/dev/sdd1'
phys_path: 'acpi-VMBUS:01-vmbus-3d4511ba2bac43a19298b9d3bddf7b27-lun-2'
ashift: 12

Таким образом, временный vdev тоже нужно добавлять с ashift=12.

Важное предупреждение

Описанный способ создаёт зависимость одного ZFS-пула от другого.

Пока временный zvol входит в пул limon:

• пул db нельзя экспортировать;
• zvol нельзя удалить;
• сервер нельзя загружать без доступного пула db;
• потеря пула db может привести к потере всего пула limon
  Это аварийная временная мера, а не постоянная архитектура хранения.

Создание временного zvol

Чтобы не повторять изменяемые значения в командах, зададим переменные:

POOL_SOURCE="db"
POOL_TARGET="limon"
ZVOL_NAME="limon-temp-vdev"
ZVOL_SIZE="10G"
ZVOL_DATASET="${POOL_SOURCE}/${ZVOL_NAME}"
ZVOL_DEVICE="/dev/zvol/${ZVOL_DATASET}"
ASHIFT="12"
VOLBLOCKSIZE="16K"

Создаём обычный, неразреженный zvol:

zfs create -V "${ZVOL_SIZE}" -b "${VOLBLOCKSIZE}" -o compression=off "${ZVOL_DATASET}"

Проверяем созданный zvol:

zfs get volsize,volblocksize,refreservation,compression "${ZVOL_DATASET}"

Проверяем наличие блочного устройства:

udevadm settle
ls -l "${ZVOL_DEVICE}"
blockdev --getsize64 "${ZVOL_DEVICE}"

У обычного zvol параметр refreservation должен быть примерно равен его размеру. Это гарантирует, что необходимые 10 ГБ действительно зарезервированы в пуле db.

Проверка добавления без изменения пула

Сначала выполняем пробный запуск:

zpool add -n -o ashift="${ASHIFT}" "${POOL_TARGET}" "${ZVOL_DEVICE}"

В предполагаемой конфигурации исходный диск и временный zvol должны находиться на одном уровне:

limon
sdd1
/dev/zvol/db/limon-temp-vdev

Добавление временного пространства

Если пробная проверка не показывает ошибок, добавляем zvol:

zpool add -o ashift="${ASHIFT}" "${POOL_TARGET}" "${ZVOL_DEVICE}"

После этого проверяем состояние:

zpool status -P "${POOL_TARGET}"zpool list "${POOL_TARGET}"
zfs list "${POOL_TARGET}"

Дополнительно проверяем ashift обоих vdev:

zdb -C "${POOL_TARGET}" | grep -E 'path|ashift'

Оба top-level vdev должны иметь ashift=12. Разный ashift может помешать последующему удалению временного устройства.

После добавления zvol пул limon получит немного меньше 10 ГБ полезного пространства из-за внутренних накладных расходов ZFS.

Удаление временного vdev

Сначала проверяем возможность удаления:

zpool remove -n "${POOL_TARGET}" "${ZVOL_DEVICE}"

Параметр -n не выполняет полноценную симуляцию переноса данных. Он используется для оценки параметров операции, включая необходимый объём памяти для таблиц перенаправления.

Если ошибок нет, запускаем удаление с ожиданием завершения:

zpool remove -w "${POOL_TARGET}" "${ZVOL_DEVICE}"

Во время удаления ZFS переносит блоки с временного zvol обратно на исходный диск sdd1.

За процессом можно наблюдать в другом терминале:

watch -n 5 "zpool status ${POOL_TARGET}; zpool list ${POOL_TARGET}"

До полного завершения операции нельзя:

• уничтожать zvol;
• экспортировать пул db;
• отключать устройство;
• перезагружать систему без необходимости.

После успешного удаления проверяем, что в пуле остался только исходный vdev:

zpool status -P "${POOL_TARGET}"

В конфигурации должен снова отображаться только sdd1.

Удаление временного zvol

Только после успешного завершения zpool remove можно уничтожить zvol:

zfs destroy "${ZVOL_DATASET}"

Финальная проверка:

zpool status "${POOL_TARGET}"
zpool list "${POOL_TARGET}"
zfs list "${POOL_SOURCE}" "${POOL_TARGET}"

Иногда терминал продолжает принимать команды, но перестаёт показывать вводимый текст. Печатаешь вслепую, нажимаешь Enter — команда выполняется. Выглядит как поломка терминала, но чаще всего просто отключён режим отображения ввода.

Вернуть его можно одной командой:

stty echo

После этого символы снова будут отображаться при вводе.

Обычно echo отключается после некорректно завершившейся программы, которая временно скрывала ввод — например, при запросе пароля. Если терминал выглядит совсем странно, можно выполнить более радикальный сброс:

stty sane

Скучная банальность, но именно такие мелочи особенно приятно случайно узнать после нескольких минут печати в пустоту.

Помню свои воспоминания 19-летней давности, когда первый раз выходил на Кордон. Тогда всё воспринималось чутка проще, и тот факт, что сюжетно далёкая уже SoC была абсолютно линейной комедией про «зачисть все вышки лаборатории, ни разу не смущало.

Теперь же — и сюжет, и постановка, и какие-никакие — но характеры. Ждём-с.

В общем-то, ничего нового — хороший инструмент в хороших, прямых руках даёт хороший результат. На первом прослушивании даже по музыкальной части и не заподозрил, что проект чисто AIшный. До чего дошёл прогресс.

Получив намедни на локальной станции отвал сразу нескольких утилит, которые умеют пробрасывать трафик через TUN-режим, я пошёл искать альтернативы. В итоге нашлась Clash Verge:
https://github.com/clash-verge-rev/clash-verge-rev

Задача простая: завернуть трафик через TUN в локальный прокси.

Идём по пути:

Профили -> Новый -> Local -> Выбираем файл

Дальше скармливаем Clash Verge YAML-конфиг:

mixed-port: 7890
allow-lan: false
mode: global
log-level: info
ipv6: false

tun:
  enable: true
  stack: mixed
  auto-route: true
  auto-detect-interface: true
  strict-route: true
  dns-hijack:
    - any:53
    - tcp://any:53

dns:
  enable: true
  ipv6: false
  enhanced-mode: fake-ip
  listen: 127.0.0.1:1053
  default-nameserver:
    - 1.1.1.1
    - 8.8.8.8
  nameserver:
    - 1.1.1.1
    - 8.8.8.8
  fake-ip-filter:
    - "*.lan"
    - "*.local"
    - "localhost"

proxies:
  - name: lan-socks5
    type: socks5
    server: %IP прокси%
    port: %порт прокси%
    udp: true

proxy-groups:
  - name: PROXY
    type: select
    proxies:
      - lan-socks5
      - DIRECT

rules:
  - IP-CIDR,%IP прокси%/32,DIRECT,no-resolve
  - IP-CIDR,192.168.0.0/16,DIRECT,no-resolve
  - IP-CIDR,10.0.0.0/8,DIRECT,no-resolve
  - IP-CIDR,172.16.0.0/12,DIRECT,no-resolve
  - MATCH,PROXY

После этого можно на главной включать Tun.
В результате весь трафик, кроме локальных сетей и самого прокси-сервера, будет заворачиваться через указанный SOCKS5-прокси. Локальные диапазоны оставлены в DIRECT, чтобы не словить прекрасный цирк с недоступными локальными ресурсами, роутерами, NAS и прочими домашними зверушками.

Кто бы что не говорил — графика за 22 года шагнула вперёд. Вспоминается 2004-ый год и синематик-вставки Driv3r.
Где в одном announce trailer-e графики больше, чем во всех похождениях Таннера.

Намедни прошёлся по району, преисполненному тленного советского духа и столь же тленного советского благоустройства. Игра в ассоциации: фотографируешь обычную срань и задаёшь LLM вопросы, о чём думали ответственные лица. Смешно и грустно одновременно:

Итог: идея сама по себе симпатичная — прогулочная дорожка по бывшей ЖД ветке. Но реализация выглядит как >“положим плитку между рельсами, а физику попросим не вмешиваться”. Физика, как обычно, пришла без >приглашения.

А по факту это выглядит как “оставить археологию, прикрыть самые страшные дырки и ждать, пока пешеходы >сами выберут траекторию”. То есть не тротуар, а полоса препятствий с юридическим статусом благоустройства.

Эта парковка — почти учебное пособие по матанализу, только с выбоинами и чувством безысходности.
Экстремум здесь можно объяснять так:
Представим, что высота/глубина покрытия — это функция f(x, y), где x и y — координаты на парковке.
Локальный минимум — яма. Вокруг неё поверхность выше, а в самой точке ниже всего. Колесо туда радостно >проваливается.
Локальный максимум — бугор или наплыв асфальта. Рядом ниже, а в этой точке выше.
Глобальный минимум — самая глубокая яма на всей парковке.
Глобальный максимум — самая высокая кочка/наплыв на всей парковке.
То есть парковка становится графиком функции рельефа:
f(x, y) = высота асфальта в точке.

Cходимость можно объяснять ещё вкуснее.
Например, машина едет по парковке и пытается найти “самое плохое место” — самую глубокую яму. Каждый следующий манёвр приближает её к яме:
x1 -> x2 -> x3 -> ... -> x*
Если координаты машины всё ближе к одной точке x*, то траектория сходится.
Если она мечется между ямами, объезжает бугры, попадает в колею и не приходит никуда — не сходится.

Градиентный спуск:
“Идём туда, где поверхность убывает быстрее всего”. На нормальной математической картинке это поиск >минимума функции. На этой парковке — поиск места, где подвеска скажет последнее слово.

Локальный минимум против глобального:
Машина может застрять в одной небольшой яме и “решить”, что хуже уже некуда. Но через три метра может >быть настоящая бездна. Это классическая проблема: алгоритм нашёл локальный минимум, но не факт, что >глобальный.

Сходимость с плохим шагом:
Если ехать слишком резко — перескочишь через яму. Если слишком мелко — будешь вечность ползти по >трещинам. Это аналог выбора шага в итерационном методе.

Приращение — это когда было значение функции f(x), а потом мы чуть-чуть сдвинулись по дороге на Δx и >получили новое значение:
Δf = f(x + Δx) — f(x)
На нормальном графике это “насколько изменилась функция”.
На этой дороге это: насколько глубже стало колесо после следующих 30 сантиметров движения.

Евклидова модель:
“Есть дорожка шириной N метров, идём прямо”.

Реальная модель:
“Пространство искривлено дефектами покрытия, влажностью, деревьями, уклоном и вероятностью подвернуть >ногу”.

Оптимизация пешеходного потока в условиях провала институционального обслуживания и нестационарной грязевой метрики

Корейцы продолжают быть хранителями жанра игр с красивыми женскими персонажами. Ждём-с.

for pid in $(ls /proc | grep -E '^[0-9]+$'); do     swap=$(grep VmSwap /proc/$pid/status 2>/dev/null | awk '{print $2}');          if [[ -n "$swap" && "$swap" -gt 0 ]]; then         cmd=$(tr '\0' ' ' < /proc/$pid/cmdline);          cgroup=$(cat /proc/$pid/cgroup 2>/dev/null);
        container_id=$(echo "$cgroup" | grep -Eo '[a-f0-9]{64}' | head -n1);
        if [[ -z "$container_id" ]]; then             container_id=$(echo "$cgroup" | grep -Eo 'docker-[a-f0-9]+' | sed 's/docker-//' | head -n1);         fi;          echo -e "$swap KB\tPID: $pid\tCID: ${container_id:-host}\tCMD: $cmd";     fi; done | sort -nr | head

Муджус 2011 года — это оптимистичная психоделика.
// Скорость, цветы, электричество, юность
Это безумный оптимизм.
// Может физика жестока,
// только химия права.
Это надежда.
// Значит, нам остаётся ждать весны.
Муджус 2026 года устал — и стал петь о жизненном.
Прямо в душу.

Часть 1. НСК -> Стамбул
Часть 2. Стамбул -> Белград
Часть 3. Белград. Нови-Сад.
Часть 4. Белград -> Ужице.
Часть 5. Ужице->Златибор->Белград
Часть 6. Белград

Петак

Београд. Светозара Марковића

Спалось крепко. Организм, утомлённый перемещениями последних двух дней, занимался своей подсознательной работой без демонстрации ярких картинок. Впрочем, переспорить биологические часы и разницу часовых поясов он не пытался. Начало седьмого — и очи открываются без вопросов. Утро сегодня было яркое, дома за окном залиты насыщенным солнечным светом.

Сегодня мы особо никуда не спешим: по планам можно было спокойно погулять по городу, понаслаждаться, почувствовать всю атмосферу Белграда. Несмотря на то, что последние пару дней выдались очень активными по передвижениям, валяться дольше необходимого в кровати не хотелось. Сказано — сделано. Быстренько собираемся.

Сегодня, так как день не предполагает особой спешки, можно спокойно погрузиться в атмосферу Белграда. Чем прекрасны «старые» города эпохи доиндустриального массового строительства — так это деталями. Архитекторы, не ограниченные идеологическими препонами и требованиями сделать «ещё дешевле», без особых стеснений наполняли жилые дома нюансами. Так и здесь: заперев ulazna vrata stana (входную дверь квартиры) и выйдя в подъезд, невольно цепляешься глазами за детали. Тёплый климат позволял делать в подъезде остекление в потолок. Счётчики были спрятаны за массивными деревянными панелями. Спустившись на пролёт ниже, застал безумство потолочной лампы. Она была более модерновой, с датчиком движения — и конкретно эта моргала аки стробоскоп или диско-шар. На первом этаже на ящиках стояли какие-то бутылки. Поздоровавшись с дамой средних лет с острым лицом — женщины здесь, на субъективный вкус, в большинстве своём с резкими чертами, — мы уже умеем маскироваться под местного: dobro jutro (доброе утро) — прохожу мимо плаката с забавными правилами поведения: Moja kuća (мой дом) — izašao sam na ulicu (я вышел на улицу).

Старый город сразу накрывает сенсорной перегрузкой. Пусть мы даже сейчас в мировой столице самых небанальных панелек — даже они по погружению в среду ничто по сравнению с тем, как города в среднем строили до середины 30-х годов прошлого столетия.

Здесь чувствуется жизнь, дух, движение. По сравнению с мертвечиной спальников, здесь, в сплетении жилого и нежилого, в ритме города, который проснулся, возникает чувство, схожее с тем, которое испытывал путник, приходя после месяцев пути в Рим или Багдад. Лавки, магазины, запахи, образы, люди — всё смешалось и породило то, что индустриальное и рациональное напрочь потеряло.

Соседняя кофейня сладко манит запахами свежей выпечки и сладковатым терпким кофе. В Чешском культурном доме какая-то суета. Достопочтенная публика толпится возле voćara (фруктовой лавки). На углу Неманьина — богемный люд: академия уметности рядом. Маньеж озарён рассветным солнцем. Почек ещё нет, поэтому снова стреляют отсылки на City 17. То ли весна, то ли осень. По правую руку — точечная застройка, свежемодерновое стеклянно-бетонное поделие. Поделие продают — кто бы мог предположить — сиськами. Рекламная растяжка: дама в чёрном платье с эффектным декольте. Нужно как-нибудь поснимать что-нибудь в подобном low-key стиле.

Прохожу перекрёсток. Театр по-прежнему остался jugoslovenski (югославским). Maxi встречает огромным деревом; даже есть какая-то табличка про его историчность. Ловлю неприятную мысль, что в эрэфии дерево бы первым пошло под уничтожение — «Ща построим» НСКа, который продают как «сохранение озеленения», чуть ли не первым делом начал это озеленение рубить. Здесь же флора стала частью постройки — и это никого не смущало.

Maxi уже привычен. Мозг ориентируется по визуальным образам, и весь «шопинг» занял минут пять. Расплачиваюсь, время возвращаться назад. Потрапезничаем — и будем выдвигаться.

Нови Београд

Новый Белград несколько лет назад продал мне Београд как место, в которое стоит съездить, потратив майские праздники. Наверно, странно, имея на руках паспорт страны, изрыгнувшей миру катастрофу низкокачественного панельного барачного жилья, искать эстетику в массовом жилье. Но я довольно чётко осознавал разницу между экспериментальными Чертаново, Зеленоградом и «старым» Тёплым Станом по сравнению с остальной среднерусской урбанистической катастрофой уничтожения города как комфортной среды для жизни людей. В силу иной истории и отсутствия тренда «мы срочно переселим всех в города» в Сербии Нови Београд изначально строился как законченный концепт, со всей инфраструктурой, завязанной на себя. И пусть проверку временем не выдержал и он — гигантизм и масштабы вне «человеческого» утопили в пробках городскую инфраструктуру на Саве, — непосредственно находиться там было вполне себе комфортно. По крайней мере мне. В том же Академе, проходя мимо первых этажей «демиургов», я частенько ловил стыдливое желание ускориться и не видеть этот камерный эксперимент по массовому эксгибиционизму.

План был пройти от блоков 22/23 в сторону 34/37. Конкретной цели не было — погрузиться в атмосферу, половить вайб утреннего спальника, поискать новое. Дальше — как пойдёт процесс.

Город уже чуть подуспокоился после утренней побудки, и, сев на автобус ближе к Министарство спољних послова (Министерству иностранных дел), — остановки по-прежнему были увешаны соцрекламой про бесплатный транспорт в Белграде, и что это единственный европейский мегаполис на 500k+, который смог в подобную благотворительность; помните про потребность в пиписькомерстве и прочих измерениях эго? — буквально через десять минут я уже стоял на фоне исполинов, доминант 23-ки, на Милутина Миланковића (гражданин дал миру теорию о цикличности ледниковых периодов).

Что ж, прогуляемся.

Входная точка — 38-й дом, громада, с неба похожая на улей. Две параллельные линии, соединённые перемычками. Внутри — колодцы. Прохожу во внутренний двор. Первый этаж не монолитный, есть навесы. Сдаётся мне, московский «дом на ножках» родился в результате обмена идеями архитекторов СССР и СФРЮ. Что занятно для этого царства голого бетона — потолки в навесах отделаны самым что ни на есть природным брусом. Во внутреннем дворе всё, что нужно для жизни: и детский сад, и школа, и игровая площадка. Не удивлюсь, если где-то есть и поликлиника. Несмотря на то, что все уже вроде как должны быть на рабочих местах, навстречу идёт разношёрстная разновозрастная публика. Жизнь кипит. Что восхитительно, и что не смогли даже вообразить себе советские и постсоветские «архитекторы», — во внутреннем дворе ни единой машины, более того, ни единого паркинга. Это территория пешеходов, только для пешеходов. Все машины — либо на паркингах, либо на парковках по внешней части блока. Боюсь даже представить: если среднестатистическому автодятлу в exUSSR направить в русло концепт, что ржавая повозка не должна стоять возле подъезда, — он же изойдётся биологическими выделениями!

Прохожу улицу Антифашистичке борбе. 24-й блок, пожиже и приземлённее. Люди, строившие здесь, предполагали, что однотипность бьёт по глазам. Да, здания не уникальны, как в старом городе, но в рамках разных блоков застройка разнится. Здесь — относительно компактные среднеэтажки. Сворачиваю на внутреннюю аллею. Тут точка притяжения мелких лавок, которые пока ещё не работают, и первых околофутбольных граффити — напоминание о том, что блоки поделены между фанами Црвене Звезды, Партизана, Гробарями и ещё несколькими командами пожиже. К футболу равнодушен, но к факту дифференциации штанов по такой загадочной категории, как фанство, отношусь настороженно. Местами попадается локально-патриотическое: «Србия — моя краина, Београд — мой град, Нови Београд — моя кућа» (Сербия — моя страна, Белград — мой город, Новый Белград — мой дом). На выходе к Шпанских Бораца на парковке натыкаюсь на кота, сидящего на капоте машины. Кот ласково впитывает солнечные лучи. Да, брат мой, я тебя понимаю — завтра весна.

Блок 28 начинается с закрытого малоэтажного квадрата. Да, это место мы помним, здесь было сделано немало фотокарточек. Интересна локация тем, что внутри двора есть настоящий холм. Захожу; место по сравнению с предыдущими визитами выглядит непривычно — деревья без листьев не скрывают застройку. Впрочем, оно откликается в памяти даже в таком виде. Да, я бы хотел тут стан, пожалуй. Прохожу пустынную баскетбольную площадку. 28-ка резко даёт прибавку в разнообразии форм: здесь и «Китайские стены с телевизорами» (110-й дом), и «Бетонные джунгли» с бесконечным количеством корпусов (120-ка), и типовые для бывшей Югославии высотки на пересечении с Уметности.

Перехожу бульвар. Дальше — паркопустырь, огромная зона, где из всего есть только театральный факультет. Что, опять же, нетипично для подобной застройки: здесь не пытались застроить каждый пятачок. Зона не то чтобы благоустроенный парк, но зелёное — в тёплое время года — пятно в серости бетона. Хотя, опять же, Нови Београд даст прикурить в части озеленения практически любому известному мне городскому району. Где-то вдалеке по правую руку виднеются панславянские цвета в чуть более привычном для обладателя коричневой книжицы виде. Впрочем, русичка амбасада (посольство) рядом с нашей кучей, а тут есть ещё герб. Сверяюсь по Google Maps — да, Словацкое посольство.

38-ка выглядит скучнее предыдущих блоков, вольная рекомбинация виданного ранее. Прохожу насквозь; наискось виднеются Восточные врата Београда. Генекс при свете дня выглядит чуть более благопристойно, нежели в первый заход. Впрочем, искать что-то новое желания нет — я уже на Народних хероја, и с этой стороны площадка перед громадой так себе. Я в общих чертах знаю про местные коммунальные проблемы, и в целом здешнее царство бетона 70—80-х годов выглядит более чем достойно. Но с титульной точкой — швах. С моста делаю пару резаных кадров по диагонали. Двигаем дальше?

37-ка встречает новинками. На E75, на аутопут (автомагистраль), смотрят свечки с остеклением подъездов до крыши. Резаная архитектура, блёклые цвета, пожирающие солнечный свет, — кадрируем, сэр. За второй свечкой встречает ещё одна раритетная Застава. Фиксируем. Внутренний двор приятный. Зарубка в памяти: нужно пройтись тут по теплу. К выходу из блока высотность резко сдаёт к земле. Три этажа — на эрэфиии бы сказали: элитное жильё. Перепад настолько резкий, что поначалу подумал: может, это уже новодел? Но, выйдя со стороны Тошина бульвара и прочитав нарочито резаные бетонные формы, удовлетворяюсь: не всё исполинами думал Тито.

Идя по 37-ке, я продумывал дальнейшие планы. Браслет показывал 10k шагов, и в принципе ноги размялись и были готовы держать путь дальше. Основной стратегией было выйти на Тошин бунар — Земунска и дойти до блоков, лежащих на Саве. Но Тошин внёс резкие коррективы в планы: после тишины дворов блоков, и даже шума на трассе до Загреба, городская магистраль обдавала звуковыми волнами не хуже какого-нибудь не слишком мелодичного запила Slipknot. Простите, это не мой жанр. Перешёл дорогу, дошёл до ближайшей остановки, через пару минут загрузился в автобус.

Белград интересен тем, что СФРЮ хотела, но так и не смогла в метро. На излёте местной дружбы народов функционеры позвали советских метростроевцев, и они в центре города построили что-то, смутно напоминающее о питерском метро, — Вуков споменик и Карађорђев парк. Дружба народов на Балканах кончилась, и станции передали под нужды городской электрички, оставив мечты о метро на неопределённое светлое будущее. Из новостей я знал, что нынешние властители Београда вновь говорят о стройке, но пока фактического строительства так и не началось. Вся тяжесть перевозки сотен тысяч людей здесь лежала либо на трамваях, либо на автобусах, частично — на электричках, и, конечно же, на личном автотранспорте, под количество которого даже построенные с 500%-ным запасом местные дороги рассчитаны не были.

Автобус неспешно домчался по заторам до Гандијева. Остановка находилась чуть поодаль от перехода. Передо мной из автобуса выползла бабуся — божий одуванчик — и, проигнорировав здравый смысл, набрав чуть ли не реактивную тягу, рванула через многополоску на зелёный для транспорта. Блин, вот умеют же притворяться больными и сирыми. Покачал головой. У меня жизнь одна, поэтому тридцать метров крюка до перехода — наш выбор.

Дойдя до перекрёстка и подняв голову, понял, что я приехал по адресу. Београд, четвёртый раз, бетонные коробки — вы можете удивлять? 64-ка мне ответила: «Подержи моё метафорическое пиво, мальчик». Как и в первый раз, иду через джунгли стекла и сурового бетона — и поражаюсь, насколько это человечно выглядит. Какое-нибудь экспериментально-советское-элитное московское Крылатское и в первый, и во второй раз вызывало у меня мысль: «Бежать!». Здесь идёшь и чувствуешь что-то ностальгическое. Хотя по понятным причинам это чувство лостальгии — как человеческая культура конструирует музыкальные жанры с тоской по прошлому, которого не было. Это чувство ложного узнавания чего-то знакомого в совершенно незнакомом. Саундтрек локации — что-то из саундтрека Atomic Heart от Geoffrey Day. Детская площадка, привычная ракета из металла — мы всё-таки рядом с Јурија Гагарина (улицей Юрия Гагарина), и на подкорке запилы Trava u Doma.

Идём дальше, обращая внимание на специфику районов при Саве, которую позже я проверил, когда вылетал из города. Вот как происходит в каком-нибудь условном Горском микрорайоне — все совпадения намеренны и топографически точны. Вы строите высотку на 100500 квартир с видом на реку. Продаёте квартиры под соусом «Прекрасный вид на реку». Квартиры проданы. Супер! Строим новую высотку перед предыдущим домом с той же рекламной кампанией. Факт, что новый дом лишает жильцов первого дома, игнорируем, звонкие монеты уже получены. Повторяем цикл итерационно до момента выхода к водоохранной зоне. Если бы водоём был шире, строились бы рекурсивно и дальше — здравствуй, Невский Намыв. Что же здесь, в Београде? Максимальная высотность района — у Војвођанска, гиганты, покоряющие небеса. Чем ближе к воде, тем ниже застройка. Рядом с Савой ближайшей застройкой будут максимально приземлённые трёхэтажки. Более того, «лесенка» сохраняется даже в рамках одного дома — длинные китайские стены имеют разную этажность подъездов.

Подходя к Гагарина, начал урчать живот. План: дойти до Савы, прогуляться вдоль реки, вернуться обратно, сесть на транспорт, доехать до спрата. По таймингам — минимум часа полтора. Нужно подкрепиться. Пока шла активная мозговая деятельность, выхожу на Гагарина — прямо к Скроз Добра. Удача! 110 RSD — и божественная, питательная, магическая, чудесная мрежница моя! Жизнь налаживается.

Человек, как бы ни пытался игнорировать свою звериную природу, остаётся скучной животинкой, которая в любом случае стремится отработать по пирамиде Маслоу. Свежая выпечка прекрасно закрыла в текущем срезе времени нижнюю ступень, внутри отработали отточенные гормональные схемы, и настроение приподнялось. Продолжаем экскурсию.

Вклиниваюсь в 70-ку. Дома, расположенные шашечкой, безошибочно указывали направление к воде. Было немноголюдно, большую часть составляли собачники. Солнце на небосклоне было в зените. Свет не располагал к фотографии, поэтому я ограничился парой дежурных карточек на телефон. Ближе к воде, проходя мимо пар с детьми, без особого удивления поймал восточнославянскую речь. Одна пара с ребёнком учила его пользоваться велосипедом. «Последних русских видели в Белграде» — Зелинская as is.

Наконец Сава. Приятная набережная, дебаркадеры с ресторанчиками. Прямо передо мной серым полотном расстелилась Ada Međica (Ада Межица), вся в лодках. Чуть поодаль — городская точка притяжения, Ada Ciganlija (Ада Циганлия). Когда-нибудь в другой раз я туда обязательно наведаюсь. Белград, моё загадочное guilty pleasure (тайное удовольствие), мы с тобой ещё свидимся, ты да я.

Вдалеке виднелись металлические своды железничного моста преко Аде (через Аду). Будем идти к нему. По набережной неспешно прогуливались собачники всех мастей собак. Субъективно, в Сербии их любят больше, чем кошек: собаки были маленькие и большие, страшные и не очень, волосатые и лысые — прям собирай выставку селекционеров. Дойдя по набережной до следующего спуска на перпендикулярную улицу — Ударних омладинских бригада (Ударных молодёжных бригад), — повернул обратно на Гагарина. Ноги уже начинали намекать на перерыв, да и визуал стоило чуть переварить. Здесь собачников было не меньше. Пообщался с LLM на тему социализации собак. За этим нехитрым занятием вышел обратно на Гагарина.

Остановка, автобус, дорога. Нужно взять паузу, ибо только половина дня минула. За окном плыли дома, местами старые, изредка новые. В небе пару раз мелькнули самолёты нацпера — видимо, здесь выход на глиссаду аеродрома, до него пять или шесть километров. Сознание фиксировало детали избирательно. Двадцать минут — и я вновь стою на остановке напротив нацбанка Сербии на Неманьина. Минут десять — и мы уже сидим в уютном кресле стана. Занавес, антракт.

Иногда просто хочется замедлиться. Район, в котором был расположен стан, был действительно очень тихим. Где-то за парой кварталов проходила Кнеза Милоша, но шума городской магистрали не было слышно. Тихий дворик, обитые железом крыши, башенки где-то на околоисторических зданиях в районе Генералштаба; вдали виднелись модерновые коробки Београда на води, кусками проглядывала Сава, и совсем уже крошечной линией номинально проглядывалось Старо сајмиште. В Београде мне стабильно везло с жильём — я не большой любитель бесконечно копаться в рейтингах Букинга, и иногда это играло со мной злую шутку. Но тут было прекрасно. Мягкое кресло, кружка кафия, початая упаковка Plazma, ноутбук, работающий интернет, в котором никто ничего не блокирует во имя безопасности (тм)(с)(R). Натруженные ноги приятно гудели, глаза сонно слипались. Парадигма «Мы в пути» временно сменилась на «Мы в отпуске». Расслабляемся, пока есть возможность.

Так прошло почти два часа. Солнце было уже в преддверии яркого финала — 3/5 небосвода пройдено, есть ещё пара-тройка часов на прогулку. Глянув взором в gismeteo , которое здесь импортозамещённо и интернационально стало прибалтийским, скинул лишний слой одежды, оставшись в анораке. Завтра весна, сейчас за +10, можно пройтись и так. Была идея посмотреть местную литературу. Пусть суровые габариты ручной клади не сильно располагают к объёмным покупкам, но полюбопытствовать можно.

Послеобеденный город уже начал расслабляться. Србија со своим неспешным южным ритмом местами вызывала ощущение какой-то курортности. На контрасте с другими столицами жизнь здесь шла в своём, неспешном темпе. На Митичева Рупа тусовалась молодёжь, мимо сновали какие-то пенсионеры, рабочий люд неспешно дымил папиросами. Очень, очень многолюдно для всё ещё не конца рабочего дня.

Свернул на Ньегошева. Ощущение того, что ты в какой-нибудь очередной стране, которая побывала под пятой Союза, вернулось. Стабильно раз в 50 метров я слышал обрывки речи на великом и могучем. Эти люди в большинстве своём уже «местные» — сейчас нетуристический сезон, и я не в центре города.

Наконец искомая точка — неприметная вывеска Urban Books & Comics. Захожу. Внутри приятный запах свежей печатной краски. Продавец беседует с покупателем. Прохожу мимо полок. Господар прстенова (Властелин колец), Вилијам Шекспир, Николај Гогољ. Есть всё. Сбоку — обещанные комиксы, они без локализации. Шеститомник Скотта Пилигрима — лет десять хочу его купить, и никак не найду причину. У касс — немного туристической мелочёвки. «Наши деньги не лезут в карман», да? Усилием воли отрываюсь от прилавков, выхожу. Дома напротив, один отреставрированный, другой видавший жизнь, как бы напевают: «Наше будущее — туман. В нашем прошлом — то ад, то рай». Что ж, свободное время. Идём в центр.

Предыдущий балканский вояж девятимесячной давности был европейским трипом «галопом по Европам». Три страны за одну неделю — это много, даже с учётом того, что все перемещения были на самолёте. Я остался максимально неудовлетворён, и в эту поездку, где Белград был отправной точкой, хотелось какого-то расслабления. И вот, наконец, оно настало — мы просто идём, без особой цели, без маршрута, с условным направлением. Минимальное чувство внутренней навигации указывало идти куда-то в сторону Калемегдана. К крепости я особо идти не хотел, ибо туристическое место даже в феврале. Зелени Венац? Да, это мысль — выйти к Београду на Воде. Это была финальная точка в прошлый раз, можем продолжить.

Ноги несли вперёд. Город был знаком ровно до той степени, чтобы я верно держал направление, и незнаком до той степени, что бесконечная вереница вывесок вызывала интерес. Књижаре (книжные), лавки, продавнице (магазины), кафане (кафаны, трактиры), установе (учреждения) — всё это плело городской узор. Вышел на пересечение Теразије / Николе Пашича. Послеобеденное солнце изящно подсвечивало Скупщину. Время для пары кадров.

Выхожу на Теразије терасу. Внизу лестницы — фургончик и знак строительства. Кажется, он стоит с прошлого раза. Сроки все уже давно продолбаны, но это особо никого не волнует. Да, пунктуальность и точность — не самая сильная сторона Балкан. Каменичка встречает котами и курильщиками. Котов здесь много, ибо место для кормёжки: местные прям целенаправленно устанавливают кормушки, и пушистые бестии снуют вольготно туда-обратно. Не стамбульский размах, но почитателям фелинотерапии — в самый раз. С курильщиками сложнее: рядом Београдский университет, в стенах которого, по всей видимости, всё-таки действуют какие-то ограничения в части табакокурения. Двадцатилетние почитатели вонючих палочек уходят аж на полтора квартала, чтобы предаваться своей пагубной привычке. Что же вами движет, любители по дешёвке продавать своё здоровье?

Выхожу на Принципа. Ну, коль мы тут, зайдём ещё раз в Белу Врану. И вновь — хочется взять всё и сразу. Стенд с самоучителем сербского — интересно. Популярная история от авторов, ещё не запрещённых, — смотрим. Явная запрещёнка — смотрю ценник: ценник вполне себе европейский, в пересчёте — 30—40 евро. Впрочем, и на эрэфии книжные стали местом для богатых. Вишенка на торте — Милан Кундера с его противопоставлением лёгкости бытия ницшеанскому Великому возвращению. Воистину, с паспортом страны, впавшей в демоническую «нормализацию», читается страшно. Вновь с силой вывожу себя на улицу, ограничившись туристической открыткой.

Через дорогу — экономический факультет. Стало чуточку прибраннее: местные протесты слегка пошли на спад. Но это неточно, ибо точки в сложных отношениях руководителей Сербии и чуточку более прогрессивной, нежели в 90-е, общественности за прошедшие полтора года так и не были расставлены.

Карађорђева вновь перекопана. Неспешные ремонты, кажется, бич всего Белграда. Впереди — Beograd Waterfront, он же Београд на Води, он же — ядрёный высотный модернизм, он же — преамбула Куле Београда, «легендарной» бутылки Heinz, воткнутой в землю. Район сложный: здесь и стройка, и готовые ЖК, и бывший вокзал, и вполне себе живая Главна автобуска. Продираюсь через Бульвар Вильсона, сворачиваю к воде. Да… Где я? Беда модернистской архитектуры в том, что энергоэффективность победила материал, а вместе с ним — и всякую географическую привязку. Не знай я, где нахожусь, мог бы предположить, что я где-то на Гоголя в Алмате. А может быть, в Астане. Или где-то в новосвечкиных Видных да Митино. Или всё это сон, и я забрёл в какой-то новострой на правом берегу. Безликие коробки металлосайдинга, не очень высокие, с невыдающимся озеленением. Невольно задаёшься вопросом: неужто брутализм оказался настолько плох, что от него отказались совсем? Аккуратно, свежо, безлико.

Выхожу к воде. Место прогулочное, сюда люди ехали целенаправленно. Через центр публика разъезжалась по домам, здесь же принимала воздушно-кислородные ванны. Тёмная гладь Савы отражала яркое зимнее солнце. Побрёл влево, в сторону Galerija Mall (торгового центра «Галерея»). Место оказалось двуязычным: ожидаемый сербский довольно часто сменялся русским. На воде возвышался мост, чем-то отсылающий к конструкции в Зарядье. Рядом с галереей кипела активная жизнь на верандах кафешек. Мозг с трудом осознавал, что сейчас зима. Не слишком сильно упакованный народ активно употреблял разного рода напитки да яства, любуясь наступающим белградским вечером. Я обошёл Галерею по кругу и, вернувшись на Вильсона, сел на автобус, который вывез меня к той же самой точке, откуда я стартовал.

Дорога приключений повела в сторону Бранкова моста. Заглянул в попутный магазин за сладолёдом — чековый принтер зажевал бумагу и, будучи спасённым продавщицей, начал печатать тысячи чеков. Горшочек, не вари. Двинул в сторону старого города. Десять минут — и из царства стекла, пластика и бетона перемещаешься в царство брусчатки и старого кирпича. Београд имперский — всё было пропитано им тут. Хотел бы я тут жить? Вопрос сложный. Но заглядывать и проживать моменты отрешённости от мира — почему бы и нет?

Вышел на Грачаничку. Вдали виднелась сверхоживлённая Кнеза Михаила, но туда нам не нужно. Заглянул в Дечко Цар, вновь пооблизывался на мерч. Хочется, да колется. В очередной раз за эту поездку бросил дайсы на проверку финансовой устойчивости. На Војводе Вука обнаружил, что роуминговая симка резко отказалась ловить сеть. На площади была общественная точка доступа, да и в целом маршрут обратно я знал.

Солнце уже село достаточно низко, чтобы окрасить небо эффектным фиолетовым градиентом. Эффектный прострел на городской пейзаж по Милице — сюда бы хороший телевик на 200 мм+, да было бы шикарно. Ограничившись технической фотокарточкой на телефон, побрёл в сторону Зелени Венац. До дома… как быстро я перехожу на определение «дом»? До дома было два километра. Вечер располагал к прогулке.

На Венаце было многолюдно. Городской транспортный узел, сквозь толпу ожидающих транспорт людей пришлось натурально протискиваться. Свернул на Краљице Наталије, но лучше не стало — впереди был образовательный кластер, и буквально через минуту я оказался в толпе школьнико-студентов, ожидаемо смолящих, что твой рускеальский паровоз. Чуть поодаль вновь кусочек русского — Руски дом.

Прошёл Ресавску. Усталое тело отключило мозг, и я шёл уже на автомате. Знакомый Maxi, многолюдно, закуп. Попробовал сделать в уме какие-то сложные калькуляции в надежде сбыть наличку, но, оценив вечернюю очередь, отказался от этой идеи. Вышел на улицу, солнце уже совсем скрылось, и город опустился в синий полумрак.

// Убегая со всех ног
// Позабыл все, что берег
// Как паук плету паутину
// Из печалей и тревог

Оставшиеся двести метров до жилья шёл в странном оцепенении, странном чувстве. Это место, этот город — он странный, он колоритный, он нашёл во мне какой-то отклик, какое-то чувство. Кофейня, весёлые люди, мой поворот, врата, улаз (вход), створки лифта, пятый стан, двери квартиры. Память сжимает воспоминания, как архиватор — файлы на диске, вытесняя уже виденное. Мозг за сегодня перегружен, но эта усталость приятная, и именно она порой даёт силы жить в те дни, когда слёзы — единственная за прожитый день награда.

Трапеза, типовые вечерние ритуалы. Сил уже особо нет ни на что. Кровать становится необычайно мягкой и удобной. Что ж, пойдём подготовимся к коде этой поездки.

Добро ми је и бољем се надам.
(Мне хорошо, и я надеюсь на лучшее.)

За двадцать лет появилась постановка. Будем ждать.