Путешествие в Сербию. Заметки. Понедељак
Стамбул
Будильник вырывает из вязкой мешанины недоснов. Пять часов сна — достаточно, чтобы мозг признал происходящее новым днём, но недостаточно, чтобы тело перестало возмущаться. Чтож, дорога не ждёт.
Наспех доедаю остатки вчерашнего ужина, заканчиваю с процедурами, вызываю машину. Глобализация — великая вещь: одно приложение, и такси в десятках стран уже в твоём кармане. Через пару минут подкатывает шашечкомобиль. Водитель неразговорчив — и это к лучшему. Сейчас я и на родном языке вряд ли связал бы пару слов в единую мысль.
Аэропорт встречает почти пустотой. Не абсолютной — люди есть, но для гигантского нового IST это почти безлюдье. Днём здесь Вавилон, ночью — административный сон. Сотрудники контроля лениво переговариваются, почти не обращая внимания на пассажиров.
Паспортный контроль, проверка документов, досмотр клади — всё проходит механически. Передо мной исламская пара: мужчина сканирует посадочные, женщина стоит чуть позади, будто сопровождающий объект. Дикость, но — чужой монастырь.
Сербский нацпер радует пунктуальностью. До вылета сорок минут, а посадку уже объявили. Длинный стеклянный телетрап ведёт к самолёту. У входа стюардесса с резким лицом.
— Morning…
Секунда зрительного контакта.
— Добро јутро!
— Добро, — автоматически отвечаю.
Русский и сербский разошлись больше тысячи лет назад, но иногда возникает странное чувство узнавания. Письменный текст ещё читается, устная речь — почти нет. И тем неожиданнее, когда тебя принимают за своего.
Перелёт короткий. Самолёт бодро выходит на эшелон ещё над Турцией. Минут через двадцать сложночитаемые тюркские топонимы на карте сменяются славянскими. Ставлю мысленную галочку: надо выбраться в Софию.
Час пролетает между полудрёмой и попытками бодрствовать.
— Дамы и господа, наш авион се спушта…
Ещё пятнадцать минут — и шасси мягко касаются полосы.
Белград
Пассажиры неторопливо бредут к табличке «Излаз». Несмотря на то, что Белград в частности, и Сербия в целом не очень большая страна, аэропорт здесь что надо. Несколько минут блужданий — и я у контрола пасоша.
Передо мной китаец пытается объяснить пограничнику, бывал ли он в Сербии раньше. Разговор идёт тяжело. Когда подходит моя очередь, процедура оказывается куда проще: беглый взгляд на паспорт, лёгкий жест в сторону единственного открытого окна — и через десять секунд в документе появляется новый штамп. Добродошли.
На первом этаже — привычный выбор: дорогое такси или автобус. Торопиться некуда, иду к остановке.
Группа прилетевших курильщиков встречает утро плотным облаком дыма. Морщусь, отхожу подальше. Балканы — край тотального курения. Здесь дымят все: мужчины, женщины, подростки, кажется, даже воздух сам по себе слегка никотиновый. Пассивно курят даже младенцы.
По пути проверяю мењачницы. Работает только автомат — и курс у него такой, будто он считает евро сувенирной валютой. Ну и ладно: общественный транспорт в Белграде бесплатный, так что срочной необходимости менять деньги нет.
Подкатывает автобус. Сажусь, надеваю наушники — небольшой кокон от окружающего мира (и от громких говорливых китайцев). Снаружи ещё темно, только редкие огни. Автобус неспешно уносит меня в сторону города.
Маршрут кружит между блоками Нови Београда. По мере приближения к центру салон заполняется — город просыпается. Где-то возле Палаты Србије начинает брезжить рассвет, мягко подсвечивая бетон.
Подъезжаем к Бранкову мосту. Пытаюсь на ходу понять, как лучше добраться до жилья. Карты рисуют какой-то странный крюк через центр. Ноги, ещё не отошедшие от перелёта, осторожно намекают, что небольшая прогулка сейчас будет даже полезна. Что ж, выходим.
Сырой воздух Савы наполняет лёгкие. Перед глазами — тот самый брутальный Белград из фотографий: массивный, тяжёлый, суровый и удивительно живой. Спускаюсь минут десять к автобусной остановке и успеваю вскочить в уходящий транспорт буквально за секунду до закрытия дверей. Ещё пять минут по лабиринтам старого города — и я уже на Кнеза Милоша. Дальше — пешком.
Рассвет над Дунаем уже разгорается во всю силу, но здесь, среди бетонных ущелий улиц, по-прежнему держатся сумерки. Сворачиваю в переплетение узких кварталов. Район мне незнаком, поэтому на каждом втором перекрёстке приходится сверяться с картой. Наконец поворачиваю на улицу Марковича — теперь задача упрощается до поиска нужного дома.
По дороге отмечаю ориентиры, как это всегда происходит в новом городе: здесь пекара, здесь продуктовый магазин, здесь варят утреннюю кафу, а здесь — менячница. Сербия — страна наличных, так что обмен всё равно понадобится. Прохожу очередную кофейню — и вдруг замечаю нужный номер. Сворачиваю во двор. Вход в подъезд здесь.
Сербия прекрасна своей непредсказуемостью архитектуры. Никогда не знаешь, что скрывается за дверью обычного дома. Внутри — бруталистский модернизм в удивительно хорошем состоянии. Лифт со старомодными створками, стеклянные витражи, плитка с мраморной крошкой. Дом явно родом из ранней социалистической Югославии и сохранил дух той эпохи. Особое удовольствие — массивные деревянные двери квартир.
Поднимаюсь по лестнице на пятый спрат. Мой стан — 24, напротив — 25-ая, дверь с табличкой. В странах бывшей СФРЮ с приватностью не слишком церемонятся: фамилии жильцов пишут открыто. На табличке — «Милошевић». Фамилия распространённая, но всё равно вызывает невольную ассоциацию.
Достаю ключ, открываю дверь.
Внутри неожиданно приятно. Квартира — причудливая смесь старого и нового. Старый фонд с характером, но без ощущения запущенности. Где-то современный ремонт, где-то коммуникации, пережившие несколько эпох. Обычно к таким квартирам я отношусь настороженно — слишком много в жизни видел «бабушкиных интерьеров». Но здесь уютно, почти по-домашнему.
Две комнаты, кухня, коридор, балкон, совмещённый санузел. Человек, обустраивавший жильё, явно не следовал строгому дизайн-проекту, но получилось гармонично. Всё функционально, без лишнего пафоса. Самое то для путешественника.
Рюкзак за пару минут худеет до почти невесомого состояния. Параллельно пишу владельцу: мол, добрался, можно встретиться и рассчитаться — евро на динары. Время около семи утра, желудок недовольно напоминает о себе. Пора на разведку продуктовых запасов.
Карты услужливо прокладывают маршрут до ближайшего Maxi. Всего пятьсот метров — отличная возможность окончательно проснуться и почувствовать город.
Это уже не первый раз в Белграде, но то самое секундное оцепенение «знакомого-незнакомого» никуда не исчезает и на третий приезд. Продираюсь к Манежу между плотно запаркованными автомобилями и очередной стройкой. Как и прежде, всё вокруг покрыто слоями граффити — местами свежими, местами выцветшими до призрачных контуров. Увы, это неизлечимая болезнь этого чудного города. Глаза цепляются за относительно новую надпись: «blokaderi-teroristi». На всякий случай сверяюсь с переводчиком — да, смысл уловлен верно. Контекст событий в Нови Саде делает всё ещё понятнее.
Родственные языки вообще интересны тем, что позволяют наблюдать живую эволюцию речи. Где-то изменена форма, где-то тот же корень оброс другими аффиксами, где-то работает простое созвучие. Это нельзя назвать знанием языка — скорее интуитивным восприятием, ощущением смысла сквозь оболочку слов.
Наконец — Maxi. Довольно большой и поначалу слегка пугающий. Балканская кухня заметно отличается от восточнославянской, и логика выкладки товаров тоже своя. Минут десять брожу между рядами, постепенно привыкая к ассортименту. Корзина наполняется неожиданно быстро. Уже у кассы ловлю себя на мысли, что забыл хлеб. Вспоминаю про виденную по дороге пекару.
Пекаре здесь открываются с шести-семи утра. Захожу — и запах свежего хлеба буквально сбивает с ног.
— Добро јутро!
— Добро јутро… Молим вас, бели хлеб и вишња пуф.
Продавщица кивает, быстро собирает заказ.
— Картица?
— Нема терминала.
Возникает неловкая пауза. Женщина смотрит на меня, затем что-то говорит длинной скороговоркой, смысл которой я скорее угадываю, чем понимаю. И вдруг — редчайший для большого города жест: мне просто отдают пакет с просьбой занести деньги позже. Благодарю, выхожу с хлебом и лёгким чувством удивления, будто город внезапно подмигнул.
Возвращаюсь в стан, распаковываю покупки. Часть — в холодильник, часть — на стол. Пора подкрепиться. Булка с йогуртом исчезает почти мгновенно, пока я смотрю через окно на внутренний двор, где жизнь только начинает просыпаться. Телефон звякает — на связь вышел власник. Договариваемся встретиться во второй половине дня.
Восемь утра. Организм окончательно потерялся между часовыми поясами. Принимаю стратегическое решение подремать час-полтора, а уже потом выдвигаться к первому тревел-пойнту. Ложусь на кровать. Свет пробивается сквозь занавески, и тело, несмотря на усталость, упорно считает, что сейчас день, а не время сна. Минут пятнадцать ворочаюсь — и наконец проваливаюсь в лабиринт смутных образов… из которого меня безжалостно вырывает звук мессенджера. Блин.
Девять утра. Видимо, пора выходить «на Бродвей». По дороге заглядываю в мењачницу, получаю заветные динары и делаю крюк к той самой пекаре. Продавщица сначала смотрит с недоумением — зачем этот человек пытается дать деньги просто так? — затем вспоминает и расплывается в улыбке. Ну вот, гора с плеч. Не люблю быть должником.
Выхожу на Милана, делаю пару снимков таблички «Ne blokiraj raskrsnicu, molim!» — для неносителя языка звучит почти как заклинание — и сажусь в трамвай. Здесь они двух типов: привычные татры, словно напрямую из преисподней (иначе непонятно, на какой энергии держатся атомы этого уставшего металла), и б/у вагоны из Базеля, эффектным жестом подаренные (и заодно снятые с учёта) богатым швейцарским городом.
Сверяюсь с картой — мы едем от центра. За окном разворачивается вся история города последних полутора веков: имперский классицизм сменяется королевским модернизмом, затем уступает место социалистическому брутализму. Выхожу в районе Зелено Брдо — и взгляд упирается в какие-то мусорные бараки. Даже с поправкой на любовь к контрастам это уже перебор.
Поворачиваю голову — и вижу цель. Западные врата Белграда, они же Рудо, один из символов города. Я говорил о небанальности социалистической архитектуры? Здесь она возведена в куб. Продираюсь через дворы и буераки — и оказываюсь прямо у подножия комплекса.
Голова сама задирается вверх. Слова заканчиваются — и цензурные, и не очень. Резкие углы, странная геометрия, бесконечное остекление и честный, беспощадный бетон. Не берусь утверждать, что ничего подобного в мире нет, но лично для меня это абсолютная вещь в себе — уникальная, самодостаточная, чуждая любым аналогиям.
Обхожу башни по кругу, достаю камеру, делаю пристрелочные кадры. Я знал, зачем сюда ехал.
Вокруг — бесконечная парковка, первые этажи расписаны граффити футбольных клубов и местных банд, сам комплекс устал и явно нуждается не в косметике, а в серьёзной реставрации. Необработанный бетон плохо переносит влажный климат. Но мы приехали за хтонью — и получили её сполна.
Возвращаюсь к трамваю сквозь дворы домов, которые будто тоже устали жить свою непростую сербскую жизнь. В вагоне пару раз улавливаю русскую речь. Туристы? Эмигранты? Неясно.
На полпути выхожу — впереди магазин одного из белградских брендов уличной одежды. Когда-то я уже бывал здесь и по смутным воспоминаниям нахожу нужную дверь. Захожу. Коллекция обновилась слабо. Есть вещи, которые хотелось бы взять, но пока не понимаю — зачем. Выхожу. Подумать можно и позже.
По карте рядом ещё одна точка интереса. Блуждаю по переулкам, нахожу её — и почти сразу разочаровываюсь. Это явно не то место, где хочется задерживаться. Начинает накрапывать дождь, что только ускоряет решение возвращаться в центр.
Где-то по дороге возникает мысль: а не заглянуть ли в книжару? В местном art district нахожу модный книжный магазин. Ассортимент огромный, но ничто не цепляет. Уже на выходе замечаю сербский перевод Пелевина. Забавно: автор новорусского новояза, переведённый на новояз сербский. Покупать не тянет, но мысль появляется — Белград ведь город притяжения русских, должны быть и специализированные книжные точки.
Дохожу до хотеля «Москва», спускаюсь к реке, пару минут блуждаю среди домов и вижу «Белу врану».
Посмотрим. Внутри ощущение того, что ты никуда и не уезжал. Модные мейстримные издательства, классическая классика, за продавцами книги, которые в эрэфии по этой самой причине уже и не купишь-то. Рай букиниста. Полистал книги, выхожу с каким-то странным чувством.
Пора возвращаться — скоро встреча с власником. В стане завариваю кофе, сажусь за ноутбук обработать фотографии — башни Рудо дали богатый материал. Время идёт, кофе заканчивается (дважды), фотографии разобраны, даже успеваю изучить обновления от Adobe — хозяина нет. Я слышал про сербское «полако», но чтобы человек не спешил получить деньги за жильё…
В начале шестого власник наконец появляется — приятный мужчина лет пятидесяти. Быстро рассчитываемся, обмениваемся парой фраз и расходимся.
К вечеру в голову приходит новая шальная идея: съездить к Генексу. В Новом Белграде я бывал днём, но интересно посмотреть, как всё выглядит в искусственном свете.
Реальность оказывается неожиданно скучной. Район живой, освещение равномерное, и резкие формы зданий растворяются в темноте, становясь почти обычными панельными массивами. Высаживаюсь у стадиона и двадцать минут бреду к башням. Понимаю, что что-то выразительное снять здесь можно разве что со штатива и длинной выдержкой.
У Генекса я раньше тоже бывал днём, но почему-то здесь и сейчас, в ночной тьме он произвёл особо гнетущее впечатление. Левая башня с рекламой, нежилая, мёртвая создала ассоциацию с раковой опухолью. Площадка за башнями реально выглядит как свалка. Организм отреагировал на это своеобразно, заявив, что пора спать. Разница — шесть часов. Ок, смысл спорить с тобой нет.
Обратная дорога проходит на автопилоте: Maxi, бессмысленный шопинг, автобус, высадка у Манежа. Пять минут до дома — и сил уже нет. Вызываю лифт до своего спрата. Лифт старый, с ручными дверями, но удивляться больше нечем — хочется только упасть и забыться.
Забрасываю продукты, почти срываю с себя одежду и падаю на кровать.
Моооорррфффеееййй.
